Бронзовая стрела

Широкоплечий стражник поначалу посмеивался, глядя на его тренировку:

– Такие тонкие палки надо еще поискать.

– Так криво связывать не стоило. Хоть веревка потертая, давай перевяжу, пока руку не прищемил, – предложил второй, заметно меньше приятеля.

– Спасибо на добром слове, но велено самому сделать. Вас отвлекать запретили, – сурово ответил Ванька.

– Если что, – сказал широкоплечий стражник, – меня зовут Игорь, а его – Филат.

– А я – Ванька, – ответил он, взялся подальше от поперечины и продолжил путь.

Один раз взмахнуть просто. Махать до самой башни сил у истощенного мальчишки едва хватило. Он долго отдыхал, сам перевязал поперечную палку повыше и поровнее, сжал зубы и вернулся к тренировке.

Махать стало полегче, когда не за самый край взялся. Теперь он размахивался поменьше, а снова едва дошел до башни. На этот раз широкоплечий стражник не смеялся, а лишь покачал головой. «Ничего, меня здесь и вчера, и сегодня покормили, и по дороге тоже. Упаду, а сделаю все, лишь бы не выгнали», – решил Ванька.

Привычка приседать при головокружении помогла. Он упал в обморок, но голову о камни не расшиб. Очнулся внутри башни, когда стражники растолкали. Солнце в бойнице уже коснулось далекого горизонта, а красное зарево на полнеба еще только разгоралось.

– Очухался? – спросил Игорь. – До кухни сам дойдешь?

– Ой, я что, уснул? – переполошился Ванька.

– О землю грохнулся. Завтра проси шлем, а не то голову о камни разобьешь.

– А разве меня не выгонят?

– Вот еще, выдумал. Ты ведь не ленился, это все видели, – уверенно заявил стражник.

Сон, хоть и не по своей воле, немного силы вернул. Ванька осторожно спустился со стены и пошел на кухню. Там он получил миску похлебки и кусок хлеба. С его ладошку размером, а поднимался он с трудом. И ложка казалась очень тяжелой. Все тело болело от усталости.

Что-что, а способ поесть голодный всегда найдет. Мальчишка склонился над миской, оперся о стол и принялся жадно есть.

– Ванька, что это ты носом в миску лезешь, как поросенок? Не видишь, как другие едят?

– Чтобы ничего не расплескать. Руки поднимать тяжело, еще и дрожат.

– Покажи руки, – властно потребовала она.

Мальчишка неохотно оставил ложку в миске и огрызок хлеба на столе и протянул руки. Огрубевшие от тяжелой крестьянской работы ладони, несмотря на юный возраст.