Мышеловка а-ля 90-е

Вместе с возбуждением, куда-то уходит и желание переть на себе Аньку. Я выдыхаю и ставлю её на тропинку.

– Всё дальше сама! – Я вытираю бегущие по лбу струи пота.

– Всё сдулся? – насмешливо фыркает Анька, даже не представляя, насколько сейчас права.

На счёт Аньки я сдулся окончательно и бесповоротно.

***

-Не надолго же тебя хватило, любовничек! – Лицо Светки раскраснелось, глаза слезятся от смеха.

– И правда, как обрезало. Такое иногда бывает уже после случившегося, а тогда произошло до. Весь секс будто уже случился в моей голове.

– Ага, и этот короткий секс произошёл на глазах у всего класса и Маргуши! – ржёт Поночка.

– Ладно прикалываться, ты бы лучше вспомнил, что было дальше! – Качаю я головой.

Там в самом деле есть что вспомнить:

Как перепившись привезённым в термосах винищем, плясали вокруг костра и пели похабные частушки;

Как Поночка, решивший на кураже прикурить от выдернутой из костра палки опалил себе брови и чёлку;

Как я делал вылазки за рыбой, плавая на середину озера и выбирая её из сетей.

«Брат умирает, ухи просит» – причитал я, барахтаясь возле резинового борта лодки.

Мужики поржали, предупредили, чтобы я больше так не делал и щедро одарили меня двумя жёлтыми карасями, которых я уже и так выпутал из сетей.

Как жарили этих карасей, нанизав их на палки, а потом угощали ими девчонок.

Как Гулька Якушева подавилась косточкой и чуть не отъехала. Паника накрыла тогда всех. Хрипящая Гулька полулежала возле костра, а наша огромная орава стояла вокруг, не зная, что делать.

– Нужно скорую вызывать! – упавшим голосом прохрипела Маргуша.

– Ага, сбегайте до автомата! – неуместно съёрничал Буратина. Кстати он и нашёл единственно верное решение, заставил Гульку проглотить хлебную корку, а потом обильно запить её Агдамом, который он прямо из горлышка щедро вливал ей в рот.

– Всё! – вдруг сказала сидящая на песке Гулька и заулыбалась, от чего её слезящиеся азиатские глаза сузились до микроскопических щёлочек. – Прошло! Ребята, прошло!

Ещё минут через десять скромница и отличница Гулька стояла на берегу озера и распевала грубым басом от которого, пожалуй, прикурили бы Пугачёва с Аллегровой:

«О-озеро-о наде-ежды, всё как е-есть прими-и,

Пу-усть никто не по-онял ты-ы меня пойми-и».