Сабля Волынского

– Что видишь, княже? – шепотом спрашивает великого князя Боброк, указывая на огромную яркую луну с набегающей причудливой полупрозрачной тучкой.

– Властно как всадник скачет в длинном плаще, – отвечает зачарованный князь.

– Это архангел Михаил ведет свою небесную рать. Повторяй за мною: во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа…

После молитвы, предназначенной небесному воинству, Боброк обращается к темным силам, произнося заклинание из жутковатых слов какого-то тарабарского наречия – не славянского, не сарацинского, не латинского или греческого, но принадлежащего какому-то лесному племени могущественных кудесников, которого и название давно забыли люди.

– Оборотись к татарскому стану. Что там? – спрашивает его Боброк откуда-то издалека, как сквозь толстую подушку.

– Шум, стук и гром, словно город строится и словно люди сходятся на торжище, – отвечает Дмитрий Иванович.

Грохот в висках Дмитрия Ивановича становится почти нестерпимым, а затем стихает. Великий князь чувствует, как земля под ним плывет и ходит ходуном.

– Что теперь?

– Теперь словно горы шатаются и сходят с места.

Боброк оборачивает князя в сторону русского стана, из которого не доносится ни звука, как из горницы, где берегут сон младенца.

– Что видишь? – спрашивает Боброк.

– Вижу, словно зарницы вспыхивают на небе.

– Не торопи меня, княже. То было гадание по небу, а теперь – гадание по земле.

Боброк ложится и припадает к земле правым ухом. Затем молча встает и идет к лошадям.

– Почему молчишь? Что ты слышал, брате? – нетерпеливо спрашивает его великий князь.

С трудом, словно преодолевая себя, Боброк отвечает:

– С востока плач и крик на чужом языке, словно жены татарские плачут по своим мужьям и сынам.

– Стало быть – наша победа?

– А с запада – словно свирель жалобная играет – русская дева рыдает.

– Что же – перебьют нас татары?

– Перебьют столько, что и победа не в радость. Но ты о том молчи.

Вскочив в седла, князь и воевода поехали обратно, в русский стан.

– Видно по огням, что Орда только собирается от Гусиного брода, – сказал князь уже обычным, не зачарованным голосом. – Всю ночь они были в седле, а утром пойдут в бой измученные, мы же отдохнем и изготовимся. Ты хорошо урядил наши полки, брат.