Герой поневоле

В темных волосах, собранных на затылке в сетку, – пряди седины. Для подростка шестьдесят – даль далекая, где живут а деды и бабки, а для мужчины за сорок – скорое будущее.

– Отлично выглядишь, – искренне проговорил я и перевел взгляд на отца, вышедшего на порог.

Ему тридцать семь, он моложе меня настоящего. Среднего роста, широкий в плечах, слегка сутулый мужчина, наполовину седой, с крючковатым носом на квадратном лице, с косматыми бровями, нависшими над ясными, удивленно распахнутыми глазами восторженного юноши.

– Заходи, попьем чаю, – пригласила бабушка и улыбнулась, на месте ямочек на щеках залегли морщины.

Все что я смог проговорить:

– Па, а мы тебя дома ждем. Я волноваться начал.

– Здесь он, – вздохнула бабушка, посмотрела на отца с укоризной. – Говорю, чтоб домой шел, а он все никак.

– Как ни крути, его дом здесь, он здесь родился, – выдал я. – У нас ему неуютно, и это понятно.

Отец вскинул брови, молча прошествовал в летнюю кухню, откуда все еще тянуло табаком.

Я поздоровался с дедом, который по обыкновению слегка пьяный лежал на кровати у печи, и уселся на табурет.

– С гораздо большим удовольствием выпью стакан молока.

Бабушка с радостью выполнила мое пожелание и поставила, о, господи, снова пирожки. Через два года она должна умереть от рака легких, возможно, она уже больна, но не знает этого.

– Как ты себя чувствуешь? – начал я издалека.

– Хорошо, давление не беспокоит, сердце тоже.

– Слабость? Гемоглобин у тебя какой?

Она взмахнула черными ресницами-саблями, округлила глаза.

– Не знаю. Почему ты спрашиваешь?

– Я не только спрашиваю, но и буду настаивать на том, чтобы ты сделала снимок легких и сдала кровь. И не отстану, пока не отведу тебя в больницу. Если не захочешь, останусь тут жить. У меня есть причины подозревать, что ты начинаешь серьезно заболевать. Папа, обещай за ней проследить! Чем раньше она пойдет к врачу, тем лучше.

Дед крякнул и закашлялся. Бабушка переглянулась с отцом.

– Хорошо. Но почему ты так решил?

Сказать, что приснился плохой сон? Поверит ли? Не помню, была ли она суеверной. В церковь вроде ходила, и образа у нее в прихожей.

– Очень плохой приснился сон про всех нас, про тебя в особенности, поэтому я и приехал.

Бабушка побледнела, даже руку к груди приложила. Поверила!

– Ты можешь себя не жалеть, но на тебе все держится. Как они без тебя? Пропадут ведь.