Герой поневоле

– Колбаса ж только на утро…

– Позавтракаю яйцом, – отмахнулся я и, жуя на ходу, поспешил в гараж, по совместительству сарай, что находился за нашим домом рядом с гаражом Васьки-соседа.

На выходе замешкался, схватил мамины электронные часы с отломанным пояском – мне нужно было ориентироваться во времени.

– Совсем долбанулся, – бросила в спину Катька.

Велосипед был не на ходу, пришлось полчаса возиться, искать насос среди злама, сваленного кучами, и накачивать спущенные камеры.

Крутя поскрипывающие педали, я все еще не мог поверить, что спустя много лет я наконец дома.

В детстве бабушка нам доходчиво объяснила, что отец – пропойца и тварь дрожащая, ни на что не способная и ленивая. Он уходит из дома, чтоб ничего не делать. Теперь я понимал отца – находиться с ними под одной крышей невыносимо – ни секунды покоя. К тому же жена изменяет и особо этого не скрывает, тут любой запьет, а мой отец – человек мягкий, внушаемый.

Даже не запыхавшись, я доехал до Хмельницкого, миновал огромную шелковицу, стоящую на пустыре, разогнал купающихся в пыли кур и мимо деревенского магазина и рядка домов доехал до Т-образного перекрестка. Бабушкин дом мог бы иметь два адреса, потому что на нем сходились две улицы.

Деревянный забор был выкрашен зеленой краской, как и много лет назад. Вместо замка на калитке – веревочная петля.

Дверь в кухню тоже открыта, там дед Иван курит самосад, и тянет табаком. Я спешился и нерешительно остановился у калитки. Понятия не имею, как с ними себя вести. Будто бы в сон попал. К счастью, бабушка вышла на порог с огромной кастрюлей и заметила меня, воскликнула:

– Павлик! Заходи, дорогой! Давно не приезжал.

– Экзамены на носу, – почти не соврал я, прислоняя велосипед к забору.

Когда я был здесь в последний раз, двадцать лет назад, забор разобрали алкоголики, друзья отцовского брата, чтобы топить печь, окна выбили, дом словно умер вслед за бабушкой, а умерла она рано, запустила коварную болезнь.

– Сережа! – позвала бабушка, обернувшись. – Выходи! Павлик приехал.

Странно, я помню бабушку совсем старенькой, теперь передо мной вполне крепкая женщина, высокая, статная, смуглая и чернобровая, я бы сказал – цыганистая.