Сердце моего врага

Не его вина в том, что Адаваль глупец, каких нет.

Однако, в помощи монарх всё же нуждался. И он сам это прекрасно понимал. И знал, на кого из отлученных от двора можно свалить ношу государственных забот, лишь бы того не отослали подавлять очередной бунт в прогнившую глушь.

Молодой император не привык вести столько дел в одиночку, Борго был невероятно выгоден, хоть и нагл до безобразия, в своём умении измарать рыльце в пух непомерной маржи. Ум Рене не шел ни в какое сравнение с герцогом, но вот уж очень не хотелось давать столько полномочий батюшкиному отпрыску.

Капус Борго постоянно ставил правителю в упрек, что бастард его отца умнее и куда прагматичное самого Адаваля. Поэтому именно бывший советник настаивал на том, чтобы держать Рене как можно дальше от столицы.

Но теперь не тот случай, когда можно было выбирать. Вокруг царила суматоха из-за убийства злополучного Борго. В стране тоже с невероятной периодичностью участились народные волнения, а сам молодой император желал только одного – жениться на несравненной Иоланте, которая будоражила все его тайные мысли.

Рене был нужен сейчас вместе со своим, безумного вида, братцем. Пусть выполнят свою функцию, а потом можно будет их швырнуть в горнило приграничной войны с беспокойными соседями. У этих двоих братцев, как показала ситуация в Карпетрии, неплохо получается.

– Что ж, мой дорогой брат, – скрепя сердцем, император снизошел до признания кровных уз.

– Но разве батюшка леди Иоланты не поддерживает Ваше величество в столь тяжкие минуты? – Рене с легкостью изобразил на лице удивление.

– Конечно же, он меня поддерживает! – тут Адаваля опять стало штормить от негодования. – Но эти старые болваны в Совете со своими закостенелыми взглядами воспротивились, как только я предложил на должность первого держателя палаты мер и весов бедного Гаспара.

– Бедный господин Ронде! – Дитар только восхитился актерским мастерством своего брата, ни капли фальши. – Должно быть, это было невероятно унизительно для него.

– Еще как! – император в порыве сорвал с балдахина белую занавесь и, утерев запотевшую шею, швырнул лоскут на середину покоя.