Регрессия. Гори!

И видишь, угадал – ты просто украла мою одежду и спряталась на балконе, – засмеялся он и добавил уже серьезнее: – И почему же не спишь ты?

– Ты ужасно ворочаешься и бормочешь всякую ерунду!

– Какую еще ерунду? – Иоганн напрягся, передернув плечами.

– Не знаю, я толком не понимаю ни французский, ни уж тем более тот второй странный язык. Ты всегда разговариваешь во сне? Извини, я не помню.

– Нет, – улыбнулся он, – только когда слишком много впечатлений. Пойдем, тебе нужен отдых, а я обещаю, что не буду больше брыкаться.

Он протянул кисть, на пальцах которой мутно переливалась россыпь камней в перстнях, и я со вздохом приняла руку, проследовав в кровать. Стоило голове коснуться подушки, как я погрузилась в мир снов. Последним ощущением стало мимолетное прикосновение теплой ладони Иоганна к моей щеке.

Глава 9.

Шумная рыночная площадь воняла так, что с непривычки можно было потерять сознание. У меня же эта привычка имелась. Мимо то и дело сновали чумазые дети, предлагая никому не нужные товары, лишь бы выручить гроши, чтобы не умереть с голоду.

За ними по пятам следовали менее совестливые ребята, норовившие обокрасть зазевавшихся парижан, отправившихся за покупками.

Неровная брусчатка под ногами из разномастных камней превратилась в топкий грязный ковер из смеси нечистот, мусора и остатков пищи, лишь изредка выглядывая наружу каменными буграми. Лошади, доставившие товар на забитую людьми площадь, ждали в стороне, справляя нужду прямо рядом с прилавками.

Я пришла на рынок вовсе не для того, чтобы к вечеру соорудить обед из клеклой лепешки и протухшей за день рыбы, к тому же денег у меня не осталось даже на такую еду.

Я знала, кого ищу – лысеющий череп соседа с жирными складками шеи, подрагивающими при ходьбе, я заприметила давно и отправилась следом. Я собиралась заманить его в безлюдный переулок и там воздать по заслугам. Вот только шел он слишком оживленными улицами, постоянно останавливаясь, чтобы перекинуться словом с первым встречным, а потом и вовсе вывел меня на рыночную площадь.

Злость и ненависть застилали мне глаза, заставляли бессильно сжимать и разжимать кулаки, словно я собиралась его бить. О нет, я приберегла для соседа, убившего единственного моего родственника, другое оружие – саму себя!

Всю дорогу я держалась чуть поодаль, но, поняв, что остаться наедине все равно не получится, решила больше не прятаться. Ускорившись и обогнув телегу с тряпьем, я возникла из неоткуда прямо на его пути.