Регрессия. Гори!

Конопатый и косящий на один глаз, сосед осклабился, показывая немногочисленные гнилые зубы.

– Что, красотка, угостить тебя? – с хохотом спросил он.

Ненависть вдруг исчезла, уступив место горю. Огромному горю маленькой девочки, у которой не было никого, кроме отца – единственного родного человека, растившего ее как самый редкий цветок в любви и изобилии. Человека, ради спасения которого она пошла на сделку с колдуном. Человека, который погиб от руки этого толстяка, позволяющего себе игриво улыбаться прямо ей в лицо.

Горе было столь велико, что оно вырывалось наружу, выталкивая какую-то неведомую мне самой силу. Я не отрываясь смотрела на сжавшегося под моим взглядом, но все еще усмехающегося соседа, пока вся площадь вокруг с ее людьми, шумом и запахами не отразилась в его бесцветных глазах.

Тогда я, сама не осознавая, что делаю, очертила руками круг над головой, сомкнув их в области сердца, и приложила ладони, пылающие огнем, к груди мужчины. «Умри!» – прокричала я, что было мочи, и в то же мгновение сосед осел, хватая ртом воздух, то бледнея, то багровея.

«Ведьма!» – завизжала рядом какая-то женщина.

«Держите убийцу!» – закричали с другой стороны.

Но крики стихли так же быстро, как начались, и вся толпа, обращенная взглядами на меня и мертвого мужчину у моих ног, перешла теперь на шепот, пальцами тыча куда-то между прилавков. Оттуда в одиночку, без стражников, коней и крестов двигался человек в одеянии инквизитора.

Что ж, пусть. Убежать я не успею, как и соврать, что убила его не колдовством, а ножом. Остается только покориться судьбе и смело принять смерть. Я хотя бы отомстила за отца – это стоит жизни никчемной ведьмы.

Мужчина подошел ко мне вплотную, и я послушно склонила голову в ожидании оглушающего удара или накинутых на шею веревок, чтобы меня, избитую и униженную, он дотащил по земле прямо до Бастилии.

– Убираемся отсюда, живо! Если хочешь остаться в живых, следуй за мной и не пытайся сбежать!

Я кивнула и не рискнула ослушаться – наверняка он все видел своими глазами, неоткуда было ему так быстро появиться. Решит ли он убить меня на месте или отдать позже суду, зависело лишь от его совести.

Узкими безлюдными переулками я следовала за своей смертью в балахоне, полностью скрывающем фигуру и лицо.