Запретные дали. Том 1

«Хиропрактика»), раскрыл ее на середине и погрузился в свое «занимательное чтение», но вскоре отбросил книгу в сторону.

– Вот чегося, спрашивается, на девку взъелся? – молвил он возмущенным тоном, – Бойкая, юркая девка! Палец в рот не клади!

– И травки собирает, – с оживлением добавил Себастьян, – а как ее матери не стало, то эпидемия тифа ушла…

– Я тоже, между прочим, тоже травки собираю, – перебил его Мартин, – natura sanat, medicus curat morbos (лат. лечит болезни врач, но излечивает их природа)! Vis medicatrix naturae (лат.

– А еще Матильда кровь умеет заговаривать, – произнес Себастьян самодовольным тоном.

– Quam (лат. Как)?! – воскликнул Мартин, округляя ярко-синие глаза, и получив вместо ответа красноречивую тишину абсолютного непонимания, сердито спросил, – Что вы в школе-то учили?

– В школе мы учили Законы Всемилостивого Господа, – честно признался Себастьян, отчего-то смущенно пожимая плечами и виновато опуская в пол изумрудно-зеленый взор, вызвав тем самым пренебрежительное хмыканье со стороны Мартина.

– А миленький Мартин изо дня в день, из года в год: Non est medicina sine lingua latina (лат. Нет медицины без латинского языка)… Invia est in medicina via sine lingua latina (лат. Непроходим путь в медицине без латинского языка), – сухо парировал Мартин и стремительно загромогласил визгливой интонацией, – Non tam praeclarum est scire catine, quam tuple nescire (лат.

– Всемилостивый Господь велит всем говорить лишь на одном языке, – сказал Себастьян, укоризненно косясь на Мартина, – ибо только язык, данный Им, истинный, а все другие от…

Тут Себастьян осекся и сконфуженно опустил голову. Ехидно хмыкнув, Мартин выразительно закатил ярко-синие глаза, а после вернулся к первоначальной теме, как видно, ему было совсем неинтересно знать от кого какой язык в понимании местной религии.

– И как же ваша Матильда кровь останавливает, ась?

– поинтересовался он, по-кошачьи сощуривая синие глаза и лукаво заулыбался.

Себастьян было смущенно пожал плечами, но тотчас же поднял голову.

– Однажды с мамой кровотечение сильное приключилось, – произнес он, – а Матильда взяла и заговорила. Дар у нее такой.