Запретные дали. Том 1

– Если снова возникнет острая нужда в срочном отдыхе, – уже по дороге домой сказал Мартин с весьма радушным видом, – то милости прошу в мою скромную обитель, но, чур, не злоупотреблять моей добротой, усек?..

– Отец меня к тебе ни за что не отпустит, – с горечью парировал Себастьян, – он и старших работников-то отпускает с большой неохотой, если те заболевают.

С громогласной фразой: «О, sancta simplicitas» (лат. «О, святая простота»)! Мартин выразительно закатил ярко-синие глаза.

– Себастьян, – произнес он усталым тоном, – ты совсем, что ли, бестолочь? Зачем с работы-то отпрашиваться?! Накануне, вечерочком подходишь ко мне и тихонечко шепчешь на ушко, мол, так и так, Мартин, мне надобно поболеть, выручай, миленький, и все! Соображу я тебе хворюшку да такую, что никто и не подкопается.

С этими словами «миленький Мартин» артистично раскинул руки и кротко кивнул взъерошенной головой.

– Хорошо-хорошо, – закивал Себастьян, несказанно обрадованный предоставлением столь щедрой услуги.

В этот вечер Мартин вопреки обыденной привычки, отказался от своего «увлекательного чтения», ограничившись лишь бокалом вина за ужином. Очутившись же в комнате, он прямо в одежде растянулся на кровати Артура, а накрывшись по самый подборок лоскутным одеялом, повернулся на бочок и, подложив под щечку ладошки, сладко засопел.

Себастьян озадаченно посмотрел на это новое чудачество «строгой врачебной интеллигенции» и, пожав плечами, поспешил поскорее последовать данному примеру. Проснувшись посреди ночи, он увидел в проеме окна черный взъерошенный силуэт.

Мартин гордо восседал на подоконнике, одна нога его была согнута в колене, другая вытянута во всю длину. Остророгий месяц, практически не давал никакого света, но по опущенной взъерошенной голове, Себастьян понял, что «строгая врачебная интеллигенция» читает, светя в книгу яркими фонарями нечеловеческих глаз.

– «И зачем он только лампу по ночам зажигает, раз прекрасно видит в темноте?» – невольно подумал Себастьян, и поспешил, от греха подальше, поскорее заснуть.

Это был единственный случай, когда «синеглазый черт» оказал милосердие по отношению к Себастьяну. Все последующие ночи «увлекательное чтение» проводилось исключительно при свете лампы.