Последний рыцарь короля

Она лишила его всего: любви, дружбы, творчества, песен. Она заставила его поклясться, он послушно умолк навеки и стал легендой еще до своей смерти. Он всегда поклонялся ей и не мог предположить, что расставание с музыкой окажется таким тяжелым. Но она уехала, и он остался в пустоте и безмолвии.

Катя быстро взглянула на меня и все поняла. Мне казалось, что от стыда за Анну и от жалости к герцогу горят щеки, но все, что оставалось, это смирно принимать на себя праведный гнев де ла Марша. Никогда еще я не видела его таким злым и агрессивным, особенно по отношению к даме.

Наверно, он действительно был хорошим другом герцога и не понаслышке знал, как тот мучается. Как же больно было вчера герцогу выслушивать оруженосца! Как жаль, что я не знала об этом раньше!

Да так ли безгрешна и невинна была донна Анна, как рассказывал Герцог д`Эсте? Сотворить такое с любящим тебя человеком казалось мне жестоким и бессердечным поступком.

Чуть позже совсем другая мысль озарила меня: никто не знал о письме Анвуайе – это страдания герцога заставляли всех с осуждением смотреть на донну! Я избегала герцога Бургундского, считая, что мое отсутствие поможет ему успокоиться, и отважилась выползти на палубу только к закату.

Герцог встретил меня, как всегда приветливо.

– Донна Анна, вы плохо переносите плавание? – спросил он, целуя мне руку.

– Моей служанке нездоровится, – ответила я, улыбнувшись как можно более тепло и сердечно. Мне казалось, что если я буду с ним мягче и любезнее, то как-то смягчу урон, нанесенный ему донной Анной.

На руках у меня спал Синтаксис, герцог взял его руками, одетыми в перчатки с огромными отворотами. Котенок от удовольствия выпустил маленькие коготочки, и они плавно впились в кожаную перчатку.

– Какое красивое, грациозное, беззащитное существо! – гладя малыша, произнес задумчиво герцог. – Но он может причинить боль, даже не задумываясь об этом. Для него это выражение привязанности, любви, это заложено в его природе: жестокость – часть его существования…

Я молчала, перед этим высоким и нежным человеком я чувствовала себя маленькой девочкой.

Вдруг захотелось, чтобы герцог погладил по голове меня, а не Синтаксиса, нагло хрюкающего у него на ладони.

– Герцог, вы когда-нибудь видели что-нибудь подобное? – к нам подбежал запыхавшийся рыцарь-блондин, тот, что разговаривал накануне с Катей. Оказалось, что он прибыл к нам на лодке, чтобы показать необычный улов.