Что случилось с Маргарет?

Меня подбросило вверх, в глазах потемнело, раздался оглушительный рев, самолет задрожал, а потом стал вкручиваться винтом в бездну. Последнее, что помню, это то, как я прижалась лицом к плечу мужчины, крепко обхватив его руками.

Я очнулась в темном помещении. Сначала решила, что самолет разбился и я выжила, но, пошарив около себя, поняла, что лежу на чем-то ровном и твердом. И холодном. Пол? Каменный?

Медленно возвращалась способность двигаться и мыслить: после пережитого шока первые мгновения реальности были какими-то ватными и вязкими.

Внутри все заледенело. Это железный ошейник! Я в тюрьме.

Я встала, хотя ноги еще дрожали, ощупала получше железный обруч, цепь, протянутую от него к кольцу в стене. Судя по длине цепи, я на короткой привязи. А еще здесь было очень промозгло.

Я пыталась понять, в какой стране я могла оказаться, ведь самолет должен был лететь через Европу.

Послышался скрип тяжелой двери и голоса. Слабый свет позволил выяснить, что я стою у дальней стены маленькой камеры, с железной решеткой вместо двери.

Шаги приближались, и вскоре два человека появились у решетки в красноватом свете факела. Один из них был низеньким, со связкой ключей в руке. А другой высоким и до боли знакомым… Мой сосед по самолету стоял, убрав руки за спину. На нем был камзол с золотыми пуговицами, узкие брюки в тон камзолу, высокие сапоги.

Может, я все же умерла? И это что-то вроде галлюцинаций, мучащих меня, пока отмирают клетки мозга? Или я в коме, и это как бы мой бред?

Но железный ошейник натирал ключицы совсем не иллюзорно: пришлось подложить палец под него, чтобы не давил.

Низенький отпер решетку.

– Прошу, мессир, – с поклоном пропустил он высокого мужчину в камеру.

Тот вошел, свет факела за спиной делал его более грозным и значимым. Вот теперь я бы ни за что не вцепилась в него в самолете. А еще лучше, пересела бы подальше.

Минуту он созерцал меня, потом чуть наклонился вперед и проворковал:

– Я тебя предупреждал. Ты ошиблась рейсом. Но не волнуйся, тебе недолго мучиться.

Потом повернулся к мужчине с ключами:

– Выводите ее на арену первой. Когда умрет, сожгите тело. Не годится ни на что.