Что случилось с Маргарет?

С эпохи раннего Средневековья является третьей святыней католического мира (после Иерусалима и Рима).]. По моим расчетам, дорога могла занять от двух месяцев до трех. Самое оно, чтобы определиться, что мне нужно в жизни. Потому что меньше всего, как оказалось, мне нужна работа топ-менеджера в немецкой компании, если ее начальник считает возможным распускать руки.

Так что… одного отфутболила, этого тоже могу. Тем более, судя по одежде, он тоже какая-то шишка. Хммм… шишка-то шишка, а летит дешевым рейсом. Строит только из себя.

Мужчина отошел решить проблему со стюардессой, а я спокойно достала книжку. Лучше отвлечься на приключения попаданки в Средневековье, чем продолжать надеяться на флирт в самолете.

– Мессир, мы решим эту проблему, – долетело до меня.

Мессир? Стюардесса тоже начиталась фэнтези, что ли? Пора бросать этот жанр, а то чудится всякое.

– Простите.

Я подняла невинный взгляд на бортпроводницу. Позади нее стоял мой противник, ухмыляясь так, что я поняла: меня собираются отсюда увести.

Она улыбнулась одной из своих фирменных улыбок:

– Могу я посмотреть Ваш посадочный талон?

В ответ я тоже обворожительно улыбнулась:

– Мой посадочный на это место. Я не собираюсь пересаживаться. Если сударь недоволен, может пересесть сам. Тем более что он уже стоит, – я показала ей посадочный, не отдавая, и когда убедилась, что она увидела номер рейса и места, отвернулась. Краем уха слышала, как они перешептываются. Затем стюардесса ушла, а мужчина сел на место.

Он был очень недоволен.

– Клянусь вам, – обратился он ко мне, и холодок пробежал по моей спине, – вы пожалеете, что полетели этим рейсом.

И оказался чертовски прав. Где-то на сороковой минуте полета самолет попал в турбулентную зону. Сначала это были легкие потряхивания. Потом мы влетели в какое-то грозовое облако, за иллюминатором и вовсе стало черно и только вспыхивали ослепительные молнии. То и дело самолет проваливался вниз, потом резко взмывал вверх. У меня сдали нервы.

Я понимала, что никак не могу контролировать ситуацию, что бессильна перед лицом смерти, а потому время от времени кричала от страха, вцепившись в соседа. Каким бы противным он ни оказался, а умирать в одиночестве не хотелось. Кричала почему-то я одна. Все остальные пассажиры сидели спокойно. Лишь мой сосед пытался отцепить меня от себя и поэтому ерзал в кресле.

И тут мы провалились окончательно. Падение было слишком долгим для воздушной ямы.