История с кладбищем

Скарлетт пришла на кладбище, обнимая толстую книжку с картинками, и села рядом с мамой на зеленую скамейку у ворот. Мать листала какое-то наглядное пособие, а девочка читала книжку, грелась в лучах весеннего солнца и изо всех сил старалась не видеть мальчика, который сначала махал ей из-за увитого плющом памятника, а потом, когда она решительно отвела глаза, выскочил – совсем как чертик из коробочки – из-за могильного камня некоего Дзёдзи Г. Сёдзи (?– 1921, «…был странником, и вы приняли Меня»). Мальчик лихорадочно махал Скарлетт рукой.

Наконец Скарлетт положила книжку на скамейку.

– Мама, я пойду погуляю.

– Не сходи с дорожки, милая!

Скарлетт не сходила с дорожки до тех пор, пока не повернула за угол и не увидела Никта.

Она скорчила рожицу:

– А я кое-что узнала!

– Я тоже.

– До римлян тут были люди. Давным-давно! Они жили, то есть лежали под землей прямо в холме, вместе с сокровищами. Эти холмы так и называют – могильники.

– Ага, вот оно что! Теперь понятно.

– Прямо сейчас? – Скарлетт засомневалась. – Ты знаешь, где она? И вообще, я не могу проходить везде, как ты. – Она видела, как он тенью проскальзывает сквозь стены.

В ответ Никт показал массивный ржавый ключ.

– Я нашел его в часовне! Он должен отпереть почти все двери. Старые замки часто делали одинаковыми, чтобы было меньше мороки.

Она вскарабкалась по склону и встала рядом.

– Правда?

Он кивнул. В уголках его рта пряталась довольная улыбка.

– Пошли!

Стоял чудный весенний день. Воздух трепетал от птичьих трелей и пчелиного гудения. На ветерке приплясывали нарциссы и ранние тюльпаны. В зеленой траве ярко горели горсточки незабудок и желтые кисти первоцветов.

Дети поднялись по склону к мавзолею Фробишеров.

Это был обычный старый склеп – заброшенный каменный дом с металлической решеткой вместо двери. Никт открыл замок своим ключом.

– Там должна быть дырка. Или дверь. За одним из гробов.

Ход, и вправду похожий на дыру, обнаружился за гробом, в самом низу.

– Нам сюда, – сказал Никт. – Полезли.

Приключение нравилось Скарлетт все меньше и меньше.

– Там ничего не видно. Темно!

– Мне не нужен свет, – возразил Никт, – пока я на кладбище.

– А мне нужен!

Никт подумал, что бы такое ободряющее сказать. Может, «там нет ничего страшного»? Но если люди выходят оттуда седыми или не выходят вообще, значит, говорить такое с чистой совестью нельзя.