Обреченный на любовь

 – Да-да… Ты не хочешь спросить, почему я до сих пор играю в эти игры?

– Почему?

– Из-за глубины… Я, конечно, не знаю, где вы были с Витой вдвоем. Но вот когда мы штурмовали тот лагерь… Скажи, ты так ненавидел когда-нибудь там, в Мире?.. У меня было желание передушить оранжевых голыми руками.

– А мне хотелось посмотреть, есть ли у них сердца, – сказал Калинов.

– Вот-вот. – Клод кивнул. – Ты знаешь, это как наркотик! И я боюсь, что они подменят жизнь дэй-дримами… Это, знаешь, как в музее изобразительного искусства.

Картина всегда выглядит более яркой, чем жизнь. В жизни и краски более блеклые, и разноцветья неизмеримо меньше. – Он вздохнул. – Во всяком случае, так кажется… Я ведь сам давно уже понимаю, что пора себе искать настоящее дело. И все время возвращаюсь сюда и возвращаюсь. Нет сил уйти… И так уже шесть лет.

– Шесть лет?! – поразился Калинов.

Оказывается, все это существует уже давно, подумал он. И все эти годы Страна Грез хранится в глубокой тайне… так, что никто из нас и не догадывался… И этот мальчишка прав.

Я прожил без малого сотню лет, и любил, и ненавидеть приходилось, но все это было как-то мельче, мягче, бледнее… Как я тогда подцепил Наташку! Вот с ней у нас было настоящее… Черт, все с ног на голову поставил! Тут настоящее, в Мире игрушечное… А дети во все времена играли – уж так они устроены. В разные игры они играли, и в войну тоже… Казаки-разбойники!.. И не было в этом ничего кощунственного! Кощунство всегда придумывали взрослые…

Подошла Флоренс Салливан. Не глядя на Калинова, шепнула что-то Клоду.

Тот кивнул. Флоренс шагнула в сторону и растворилась в воздухе. Клод снова повернулся к Калинову.

– Домой пошла? – спросил Калинов.

– Нет. Индивидуальный дэй-дрим… Не все ведь являются сюда лагеря штурмовать. Каждому хочется чего-то своего.

– А зачем тогда вы устраиваете всеобщие спектакли?

– Это не спектакли. – Голос Клода был спокоен: как будто учитель объясняет ученику новую тему. – А устраиваем мы их затем, чтобы здесь никто не чувствовал себя одиноким.

Калинов понимающе кивнул.

– Ты знаешь, Клод, – сказал он после паузы. – Я был неправ… С той пощечиной.

Клод Пристально посмотрел Калинову в глаза.

– Ты странный парень, Саша. – Он покусал нижнюю губу. – Вот ты лежишь рядом, пацан пацаном… А порой мне кажется, что ты лет на сто старше меня.

– Почему? – Калинов сел.

Как будто насквозь видят, думал он. Какие они, в сущности, еще дети… Но иногда становится страшно находиться рядом с ними.