Двадцать килограммов

Двадцать килограммов

Николай Ободников

У тьмы много обличий, и порой её формы причудливы, а истории трагичны. На Кимринский авиаремонтный завод доставляют пугающую самолётную турбину, и вскоре пятый ангар становится логовом зла.

Николай Ободников

Двадцать килограммов

1 Открытая дверь

Всё началось с открытой двери.

Всё когда-нибудь начинается с открытых дверей. Распахиваются двери родильного отделения, и тебя, маленького и сморщенного, вкатывают в палату, чтобы ты ненадолго прикоснулся к теплу, в котором зародился.

Двери похоронного бюро тоже всегда открыты, и твоя смерть не станет исключением, благодаря которому дом бальзамирования будет закрыт на выходные. Дверей множество, и в добрые две трети не хочется заглядывать даже одним глазком.

Примерно такие мысли пронеслись в голове Тимы, пока он, шумно сглатывая слюну, таращился на тёмный провал, ведущий в пятый ангар. Левая рука нащупала выносной манипулятор рации, закреплённый на плече. Правая осталась дежурить на ремне, облепив потной пятернёй поясную кобуру.

– Герман, сейчас в пятом кто-нибудь есть?

Возникла пауза, грозившая переполнить мочевой пузырь Тимы. Наконец в динамике рации зазвучал Майский. Раздражение в его голосе упрекало за сбежавший сон, что так и не устроился на крылышках двух часов ночи.

– Пятый ангар – чисто.

– Но дверь открыта, – настаивал Тима. Смутился, обнаружив, что перешёл на шёпот.

– Ну так зайди и проверь, господи боже! Или овечий хвостик отрос?

Не оборачиваясь, Тима вскинул левую руку и выставил средний палец из кулака.

Зрачок потолочной камеры, установленной на развилке восточного и юго-восточного коридоров, расширился, а через пару секунд рация хохотнула голосом Майского.

– Иди уже, Тимофей. Орёл в гнезде приглядит за птенчиком.

Тима ощутил порыв огрызнуться, но сразу сник. Ночное патрулирование всегда умиротворяло его. Он словно шагал по собственным мыслям, выстланным в полумраке южных заводских помещений. Иной раз ему даже приходилось упрашивать Майского, чтобы тот остался в комнате охраны, уступив свой черёд совершать обход.

Вот как сегодня.

Только сейчас всё было иначе.

Оставленную настежь дверь простили бы в каком-нибудь пансионате для пожилых, если, конечно, это не послужило причиной страшного сквозняка. Однако на эту дверь, обитую с двух сторон листовой сталью внахлёст, с массивными дверными петлями, возлагали куда больше надежд, чем на символические перегородки, прятавшие комнаты старения.