Двадцать килограммов

Он уже видел, как Майский, этот сорокатрёхлетний поклонник закусок с красным луком, устраивается в кресле, намереваясь хорошенько развлечься.

– Заткнись, Герман, я должен всё слышать.

– Тогда ты должен услышать и это, приятель. Перед тобой – настоящая турбина-убийца. Первая жертва – инженер «Домодедово». Событие девятилетней давности. Парень зазевался и очутился в зоне всасывания. Его перемолотило в кровавый парной фарш, который выбросило вместе с газами почти на пятьдесят метров.

– Скажи мне, что ты шутишь.

 – Вонь по мере приближения к турбине усиливалась, и Тима зажал нос.

Рация хохотнула, и спину Тимы обдало жаром и холодом. Любой свой розыгрыш Майский раскрывал незамедлительно и делал это с таким серьёзным лицом, будто от его мины зависела чья-то жизнь. Веселился он лишь в одном случае: когда правда, доставленная на порог, впечатляла. Вот как сейчас.

– Хотел бы я тебя порадовать, Тимофей. Остатки бедолаги выковыривали из турбины весь следующий день и почти столько же соскребали с асфальта.

А когда закончили наполнять пластиковые мешки, кто-то взвесил их в руках и с умным видом заявил, что не хватает около двадцати килограммов. Ублюдок прикинул, сколько весил инженер до и после шинкования, представляешь?

– Двадцать килограммов, – повторил Тима словно во сне.

– Спустя три года умер ещё один инженер. А через год турбина прикончила рабочего, отвечавшего за багаж. Самопроизвольное включение. Только подумай. Пилотов в кабине нет, самолёт обесточен, но движок каким-то образом оживает.

Оживает и ревёт, пока перемалывает этих бедолаг.

История походила на безумную страшилку, какие обычно рождаются в отблесках огня, пляшущего в глазах рассказчика. И если разум Тимы сомневался в её правдивости, то его тело, по которому пробегали разряды мелкой дрожи, верило каждому услышанному слову.

Он приблизился к турбине с левого бока и замер, подсвечивая её фонариком. Обшивка, напоминавшая цветом небесно-голубой зуб, выглядела равнодушной… и опасной, словно за ней таились тысячи игл.

Возникла иррациональная убеждённость, что турбина приглядывается к нему, принюхивается, выдыхая загадочную вонь, будто огромное животное.

– Кто тебе это рассказал? – спросил Тима охрипшим голосом.

– Ребята, что позавчера доставили турбину. Они были страшно горды знакомством с этим экспонатом.

– И ты решил, что сейчас подходящий момент рассказать об этом? Ты ведь понимаешь, что я вернусь в комнату охраны?

– О, я на это рассчитываю.