Ковчег обреченных

Там было что-то ещё, но я уже не могла читать: слёзы застилали глаза. Дедушка! Я никогда его не видела, только знала о нём по рассказам папы. В 1920 году, когда Ленин подписал Декрет о независимости Финляндии, мой родной дед, Пертти Ярвинен, решил, что должен строить новый мир в Стране Советов.

Всмерть разругавшись с отцом и матерью, он с одним чемоданчиком уехал из Хельсингфорса в Петроград. Сменив свои имя и фамилию с Пертти Ярвинен на Пётр Озеров, он, вместе со своими товарищами по Коминтерну, все силы отдал построению коммунизма в отдельно взятой стране.

Работа для дедушки всегда была на первом месте. Поэтому, оказавшись в стране Советов, он с головой ушёл в партийные дела. Партийная ячейка стала его домом, партийцы – его семьёй. Настоящей семьёй он обзавёлся лишь, познакомившись на митинге в поддержку немецких товарищей с моей будущей бабушкой, такой же как и он сам пламенной революционеркой. Словом, основатели нашей семейки были ещё теми личностями. В таком же революционном духе они воспитали и моего папу.

Поэтому для него стали настоящим шоком откровения дедушки о тайне происхождения фамилии Озеров. И ко всему, во всех без исключения анкетах папа писал, будто родственников за границей не имеет. Даже когда дедушка умер. А тут – на тебе! Мало того, что родственники, так ещё и зажиточные. Ну, это по словам дедушки, который оставил Финляндию в двадцатом году.

Узнай об этом органы, папу мигом бы турнули из его страшно секретного почтового ящика. А то могло случиться что-нибудь и похуже увольнения.

Однако, ничего путного из этого занятия не вышло. То ли не там искали, то ли не так, то ли не тех, только отовсюду ему вышел, что называется, от ворот поворот. Вот и получилось, что через какое-то время мы смирились с мыслью, будто мы действительно не имеем родственников за границей.

– Бедный дедушка, – горько прошептала я, закуривая уже не помню какую по счёту сигарету. – Он так хотел вновь повидаться с родными. Да не сумел. А теперь и у меня не получится.

– С чего ты это взяла, что не получится, – возразила Люська, которая выслушав мой рассказ тоже испереживалась порядком. – Твой двоюродный дедушка умер, не спорю.