Diablo. Буря света

Вот что ты должен помнить, а не то, что случилось после его обращения.

– Он казнил мою мать за преступление, которого она не совершала, – сказал Джейкоб. – И я убил его. Мне пришлось это сделать, иначе он бы сотворил со мной то же самое. Ярость чумы тому виной или нет, где тут справедливость?

Из бара донесся взрыв смеха, когда пьяный Брон с ничего не выражающим лицом споткнулся и был вынужден ухватиться за спинку своего стула. Пламя свечей осветило измученное лицо Джейкоба, и Тираэль обвел комнату взглядом, чтобы убедиться, что на них не смотрят.

Джейкоб уставился на ножны и меч. На мгновение Тираэлю показалось, что его спутник хочет дотянуться до них, но тот медленно покачал головой.

– Ты ошибаешься, – сказал он. – Я никогда не был воплощением Справедливости. Я лишь исполнял роль заместителя, сохраняя меч острым и готовым к твоему возвращению. – Внезапно он поднялся и объявил: – Мне нужно немного поспать.

Тираэль вернул Эл’друин на место у себя на поясе. Джейкоб сделал шаг к задней двери и остановился.

– Ты никогда не спрашивал, согласны ли мы принять эту миссию, – произнес он. – Некоторые из нас погибнут, а может быть, даже все. Ты действительно уверен, что стоит рисковать?

Этот вопрос Тираэль часто задавал себе в последнее время. Если камень и вправду способен низвергнуть Небеса, разве несколько жизней в обмен на спасение – неудачная сделка? Много веков назад, во времена Охоты на Троих, он верил, что каждая жизнь священна, и ему не приходилось делать такой выбор.

Те, кто потерял свои жизни, могут считать иначе.

Джейкоб кивнул, словно получил ответ.

– Если я и научился сегодня чему-то, так это тому, что я больше не гожусь для подобного, – сказал он. Затем повернулся и вышел из комнаты, оставляя Тираэля одного, а эхо его слов так и повисло в воздухе.

Некоторое время Тираэль еще сидел за столом. В какой-то момент к нему подошла официантка и, забрав кружку Джейкоба, поинтересовалась, не хочет ли постоялец чего-нибудь поесть или выпить. Очередная слабость смертных. Тираэль почти не притронулся к баранине и хлебу наверху, и, хоть в животе у него урчало и бурлило, сдаваться он не собирался.

Архангел не привык задавать себе вопросы, но ошибки, которые он совершил, нельзя было отрицать.