Omo sanza lettere (Человек без букв)

Лермонтов "Герой нашего времени"

Отложив зеркало, я попытался выдохнуть вместе с воздухом мерзкое оцепенение. Мне казалось, что я заглядываю в бездну, куда непременно должен прыгнуть.

Посмотрев наверх, невольно зажмурился. Солнце выглядело крайне неуместно в своём нелепо ярком блеске. Какой прок от холодного света, если он всё равно не греет?

Сражаясь с чувством запредельной безысходности, я не заметил, как дневник мягко выскользнул у меня из рук.

– Ты окончательно спятил, – резюмировал знакомый голос.

Я увидел перед собой Макса, что с присущей ему наглостью, листал мою, вернее, найденную мной, тетрадь.

– Сейчас же отдай! – соскочив с места, я подлетел к нему, стараясь вырвать дневник.

Но приятель не поддавался, уклоняясь от моих рук. Когда же ему наскучило, он резко отпустил тетрадь, и я грохнулся вместе с ней.

– Что это? – с насмешкой спросил парень.

– Дневник, – прошипел я, отряхивая обложку.

– Ты ведёшь дневник? – прозвучал недоумённый вопрос.

– Да нет же, это не мой.

– А чей?

– Я не знаю. Нашёл его в дупле.

– Где? – градус недоумения в его голосе повышался.

– Здесь, на кладбище, – улыбнулся я, – впрочем, это долгая история.

– Ну а я никуда не спешу, – и, сев по-турецки у кривых корней дуба, Макс посмотрел на меня, призывая сделать также.

Я опустился возле него.

– Это дневник девчонки где-то наших лет. Она пишет зеркально, – я показал другу миниатюрное зеркало, – так что теперь занимаюсь переводами.

Приятель с интересом взглянул на тетрадь:

– И о чем она пишет? О парнях и тусовках?

– Если бы ты вёл дневник, то, безусловно, так бы и было, – усмехнулся я, – но она пишет о другом.

– Я что, похож на гомика, чтобы писать о парнях? – сразу взбеленился парень.

– Ну, как сказать, – пожал плечами я, тут же получая толчок под ребра и возмущенный взгляд, – да шучу я, – подавляя смех, я поднял руки в примирительном жесте, – хотя знаешь, Макс, лучше бы она писала о парнях.

И я все ему выложил. Рассказал как на духу про "маму-итальянку" и деспотичного отца, а также драку на улице.

Когда я закончил, мы с минуту молчали.

– И что теперь, Кас? – приятель многозначительно хмыкнул, – что думаешь делать дальше?

– Не знаю, – едва слышно прошептал я.

На самом деле я думал об этом. С того момента, как нашел дневник, и до сегодняшнего дня. Но признаваться было неловко.