Уникум

 – Что ж, уважаемый, свет – не проблема…

Егор заметил едва уловимое движение плеч Родиона, и сразу в холле всем множеством лампочек-миньонов вспыхнула низко висящая люстра с подвесками из фальшивого хрусталя.

Вахтер машинально втянул голову в плечи и оглянулся на электрощиток.

– Ох… – у него вырвалось какое-то неразборчивое ругательство, когда он обнаружил, что поворотные выключатели на щитке по-прежнему пребывают в положении "выкл." – Вот фигня! Этого не может быть!

– Вы полагаете? – сухо уточнил Родион.

Холл, украшенный мрамором и позолоченной лепниной, был залит светом всего лишь секунды три. Потом напряжение упало, и некоторое время еще светились раскаленные спирали нескольких лампочек.

Егор успел разглядеть вахтера – хорошо упитанный и прокачанный мускулистый субъект неопределенного возраста, на лице которого застыло неподдельное изумление.

– Ну что же вы? – нетерпеливо сказал Родион, когда снова воцарился полумрак.

– Вас ждут, господин Березин, – пролепетал вахтер, слегка отступив. – В зале совещаний на втором этаже. Дверь прямо напротив лестницы, в конце коридора.

Родион сделал легкий жест брату:

– Идем, Егорка…

Они подошли к самой лестнице, когда вахтер, наконец, очнулся.

– Прошу прощения! – его голос вдруг обрел недавнюю суровую твердость.

Родион остановился и резко развернулся.

– Этот молодой человек должен остаться внизу! – пояснил вахтер, мотнув головой в сторону Егора.

– Не понял, – спокойно обронил Родион. – В честь чего это?

– Всего лишь распоряжение моего начальства, – вежливо сказал детина. – В этих стенах вы в полной безопасности, господин Березин. Мы за это отвечаем. Пусть ваш парень останется здесь.

Родион дернул рукой, и Егор, шагнув к нему, поспешно накрыл ладонью сжавшийся кулак брата.

– А чего опасается уважаемая Гильдия и ее высокочтимый Совет? У моего телохранителя нет с собой никакого оружия, и он не кусается.

– Дело не в оружии. Вас ждут на конфиденциальную беседу. В этом доме не звучит ни слова для посторонних ушей! – строго ответил вахтер.

Похоже было, что изумление детины уже прошло совершенно и сменилось служебным рвением.