Девчонка с изнанки

Я вдруг поняла, что, если, не дай Бог, с парнями что-то случится, если их арестуют или просто задержат подольше, мы ведь тут с Лали вдвоём рехнёмся, и ещё неизвестно, кто из нас раньше. А мне вечером ещё к командору на деловую встречу.

– Ты ведь не любишь его, – сказала она вдруг.

– Лали, не начинай, – попросила я.

– Ты его не любишь. Когда женщина любит, она своего мужчину никому не отдаст, никогда. Никогда не откажется. А ты его мне оставила. Значит, не любишь.

– Ну, значит, не люблю, – согласилась я.

Чёрт его знает, как себя вести с сумасшедшими. Меня не обучали.

Лали посмотрела на меня недоверчиво, потом слёзы потекли по её щекам с новой силой.

– Я не смогу без него, – сказала она тихо. – Он мне нужен.

– Тогда жди, когда он вернётся.

– Он не вернётся.

– Да не каркай же ты, ворона! – разозлилась я. – Что ты его хоронишь заживо?! Что ты здесь болото соплей развела?.. Он вообще никогда ни на что не жалуется! Ему там ни есть, ни спать не дают, руки наручниками изрезали, а он улыбается, чтобы никто не раскисал.

Говорит, болевой порог у него высокий! Ты поняла?! У него высокий болевой порог, чтобы ты тут сидела спокойно и ждала его! Чтобы ребёнка берегла, а не травила его таблетками! Как ты могла ту банку целиком сожрать?! Ты уже знала о ребёнке? Знала?!

Она кивнула.

– Да как же ты могла? Мало он потерял в жизни? Мало, по-твоему?!

Она замотала головой и закрыла лицо руками.

– Ему тебя судьба дала, чтобы вернуть хоть что-то из того, что отняла. А ты решила по второму разу всё отобрать и добить его, да?

Лали расплакалась, но уже не по-бабьи заполошно, а по-детски горько, как от чего-то безнадёжного и непоправимого.

Я притянула её к себе, поглаживая по плечу, дожидаясь, пока чёртова гатрийская трава всё-таки подействует. Лали навалилась на меня, тяжело всхлипывая, успокаивалась медленно, но, наконец, замолчала. Мне было тяжело и неудобно сидеть, но я терпела.

– А тебе-то это зачем? – шмыгнула он носом. – Зачем ты со мной возишься?

– Да затем, что не люблю я Шокера, – усмехнулась я.

– Знаешь, он не всегда таким был, – сказала она вдруг почти спокойно.

– Знаю.

– Нет, я не про то, давнишнее. Я про последние годы. Он был весёлый, добрый… ну, когда дело службы не касалось. А потом вдруг как подменили его. Слетал год назад домой, вернулся… другой человек. И, как всегда, ни слова, что да почему. И со мной стал невыносимым, будто не человек я, а бревно.

– У него сын погиб год назад.