Ледяная дева

Ей захотелось сжаться и сделаться невидимой в тот момент, когда он впервые уставился на нее.

«А это что еще за курица?» – говорил его взгляд.

– А, вот, значит, наша учительница прибыла! – насмешливо приветствовал Толкушин гостью. – Что ж, рады, милости просим. Мне давно любопытно было на вас поглядеть, что же это за такая девица, которая на каждый вопрос моей супруги имеет ответ.

– Надеюсь, ваше любопытство удовлетворено, – спокойно и с достоинством ответила Софья, хотя видимость спокойствия и самообладания дались ей с трудом.

– Отчасти, – усмешка не сходила с уст Толкушина. – Я, признаться, ожидал более яркого оперения чудесной жар-птицы.

– Яркость перьев не всегда подразумевает чудного голоса. Вот павлины, какое чудесное оперение, а пенье – сущая насмешка. В то время как скромный серый соловушка заливается ангельским голосом. Не так ли? – Соня совсем оправилась от смущения и спокойно смотрела Толкушину в лицо.

Широкие изогнутые брови, складка между ними, резкие очертания рта, массивный подбородок.

Несомненно, Тимофея Толкушина можно было отнести к привлекательным мужчинам. Только сердитое выражение глаз и постоянная усмешка, которая кривила полные губы, портили эту привлекательность.

– Ах, Тимоша! – поспешила вмешаться Ангелина Петровна. – Вечно ты за свое! Вы уж простите его, Софья Алексеевна! Это он не со зла, это он всегда насмешничает! Особливо, когда ему новый, незнакомый человек на зуб попадает!

– Сдается мне, что наша гостья являет собой образчик высокого ума, а также острого языка.

Чему вам, моя дорогая, неплохо бы и поучиться! – промолвил супруг и зажег папиросу.

Ангелина Петровна порозовела от неловкости за бестактность мужа и поспешила пригласить гостью к столу. К обеду вышла и Устинья Власьевна Толкушина. Полная, грузная старуха с одутловатым лицом, в широком платье и старомодном чепце, она всем своим видом давала понять, что присутствие в доме посторонних людей ей не по душе и что затея с ученьем снохи тоже баловство и суета. Смешно замужней женщине, матери семейства, чему-то там учиться.

А уж коли мужу не можешь угодить, так тут ученьем не поможешь. А где уж угнаться за этими расфуфыренными дамочками. И путаться с ними – сущий грех. И театр этот – бесовщина… И прочая, прочая, прочая…

Слушая это брюзжание, Софья про себя изумлялась, как подобное можно терпеть день ото дня и при этом не растерять любви к дому, к мужу, оставаться приветливой и жизнерадостной, каковой казалась Ангелина Петровна.