Музыканты в поисках смысла жизни, вдохновения и денег

 – Ну, и тут что-нибудь… Чтобы ясно было – музыканты очень даже, не то что там что-то как-то! Вот – святая Цецилия против насилия! Как?

– Против наЦилия, – смеется Жорж.

Все остро чувствуют: Цецилия, конечно, против, но вот эта музыка убедит слушателей в совершенно обратном. И как потом святую реабилитировать – неизвестно.

– Давайте еще попробуем, – говорит Витя.

Все еще пробуют.

Гитара удивленно спотыкается об экзотические сочетания звуков, виолончель тихо плачет, желая, чтобы ее прирезали смычком, труба сердито срывается то на рык, то на визг, удивляясь сама себе.

Лимонин прислушивается принципиально к трубе. Все ближе подползая к Камскому, он все больше имеет, что ему сказать. И – вот оно.

– Играешь, как девчонка! – бесится Лимонин.

– Как Варвара? – с трепетом уточняет Камский.

– Ну, наверное, как Варвара… если бы она играла на трубе.

– Варвара играет на трубе, – усмехается Камский.

Варя мрачно глядит на складывающуюся реальность.

– Надо же, – бормочет Лимонин. – На трубе играет… может, еще на чем она играет? На флейте с аккордеоном?

– И на флейте, – угрюмо отвечает Варя, – и на позвоночнике… На всем играю.

Лимонин остро чувствует свой позвоночник, потому и молчит.

– Давайте просто играть, – предлагает Жорж.

И все – дают.

Лимонин с каждой нотой все более реально задумывается об убийстве. Массовое убийство, конечно, он не потянет – сидеть замучишься, не хотелось бы тратить на это свою цветущую лысеющую юность.

И Лимонин понимает, что не пожалеет, если остановит свой выбор на Серже Камском.

Широким жестом он прерывает оркестр и решительно идет к жертве.

– Играть это нужно торжественно и трагично! – вопит Лимонин. – Ты понимаешь?

Камский неопределенно кивает, а по глазам видно – не понимает. Еще по ним видна вся бездна ярких, душевных, поразительных в своей отборности нецензурных ругательств, которые он желает излить на Лимонина, но – сдерживается в силу воспитанности.

– Торржественно и тррагично! – рычит Лимонин. – Ну вот… как будто ты – царь мира. И ты помер.

Камский флегматично разворачивается и, запихивая на ходу трубу в чехол, неспешно идет к выходу.

– Это что значит? – бесится Лимонин.

– На своих похоронах я бы ни за что играть не стал, – лениво объясняет Камский. – Помер – так и быть, держи выходной.