Романовы

Ты… переживаешь? – Я туго стянула швы, чтобы они выдержали любое предстоящее путешествие.

– Завяжи двойным узлом. – Ее игла порхала сквозь ткань. – Конечно, я тоже жду новостей, но, думаю, большевики просто скрывают их. Скоро они пропустят письмо.

– Проклятые узурпаторы! – Я так сильно затянула нитку, что она порвалась. По рукам пробежали мурашки, и мой взгляд метнулся к двери.

Заш стоял там, глядя на нас. Мои руки замерли. Как он мог подойти настолько тихо? Что он успел услышать? Его презрительная усмешка подсказала мне, что парень по крайней мере уловил мое приглушенное проклятье.

Я робко улыбнулась ему.

– Вы меня осуждаете?

Татьяна завязала узелок на нитке, прежде чем отреагировать более разумно.

– Вы принесли новости, сударь?

– Вы должны заниматься штопкой и развлечениями в гостиной. – Он больше не носил буденовку, и я рассмотрела его струящиеся черные волосы. Он выделялся среди других красноармейцев выступающими скулами. Характерный цвет кожи свидетельствовал о многих годах, проведенных под солнцем.

Лицо не холеное, не похожее на те, что обычно бывают у мужчин во дворцах. Лицо солдата. Мне нравилось, даже больше, чем хотелось бы.

– Кроме того, двери в спальни больше не разрешается закрывать.

– А как насчет сна? – воскликнула я.

– Даже тогда.

Я открыла рот, но Татьяна положила руку мне на плечо.

– Разумеется, мы подчинимся. – В ее спокойном тоне прозвучал отголосок папиного мужества. Я замолчала. Смиренная. Послушная. Ради папы.

Но оставляя двери открытыми, мы выпустим то небольшое количество тепла, которое нам удалось сохранить в спальнях.

Скорее всего, будет очень холодно. И никакого уединения! Даже чтобы переодеться!

Заш стоял в дверях, пока мы не закончили шить. «Лекарства» остались лежать в нашем багаже, ожидая, пока мы будем вынимать их одно за другим. Повезло, что я успела зашить жемчужный браслет.

Татьяна первой отправилась в гостиную, а я помедлила, выплескивая раздражение на корсет и пальто, пока их складывала.

Вины Заша в том не было. Он просто донес до нас приказ, так что пока я собирала шитье, успела обрести привычное расположение духа.

– Спасибо, что доставили сообщение, – ослепительно улыбнулась я. Он нахмурился.

– Вы можете отбросить фальшивую доброжелательность.

Мои брови взлетели вверх.

– Я вовсе не притворяюсь. Мне тоже нелегко, но какой прок от враждебности?

Он закрыл дверь нашей спальни и широко зашагал по коридору. Я побежала следом, догоняя его.