Романовы

– Вам нравится нас ненавидеть?

– Вы больше не великая княжна. Я не обязан ни разговаривать с вами, ни отвешивать поклоны.

Мое лицо вспыхнуло.

– Я все еще человек. Не жду ни бесед, ни реверансов, лишь немного обычной вежливости.

– Вы и ваша семья разрушили нашу страну! – воскликнул он, остановившись посреди коридора. – Единственной задачей вашего отца была забота о людях. А он даже едва знал их. В своих золотых залах и дворцах вы даже не представляли, что сделали с народом России.

Я не сразу сообразила, что ответить.

Аргументов не находилось. Меня воспитывали иначе. Да, мы редко бывали среди простых людей, но я знала папу. Чувствовала его сердце. Видела, как Ольга и Татьяна помогали солдатам. Я знала о любви нашей семьи к людям. Разве они не понимали, что мы их любим? Неужели они никогда не думали об этом?

Внезапно мне захотелось узнать историю Заша. Он не враг – просто растерянный парень, не понимавший меня. И я не понимала его.

Я потянулась к его руке, и свернутый корсет упал на пол.

– Тогда расскажите мне. Я хочу понять.

Он отшатнулся, казалось, застигнутый врасплох моим ответом:

– Уже слишком поздно. Просто… просто выполняйте наши приказы и прекратите… перестаньте со мной разговаривать.

Я подобрала корсет и последовала за ним в гостиную. Я хотела понять, почему он так думает. Он ошибался насчет нас. Мы спали на походных кроватях, сами стелили себе постели, носили простую одежду и обожали Александровский дворец, наполненный деревянной мебелью и предметами первой необходимости, а не золотые стены Екатерининского.

Родители воспитывали нас в любви к семье, а не к роскоши.

Папа не хотел, чтобы ему вернули трон. Все, чего мы жаждали, – получить свободу и построить где-нибудь в селе небольшой дом. Но я решила, что Заш не поверит в это, как не поверил в искренность моей доброты.

?

Первое письмо Марии ударило по нашей семье, как лезвие топора по деревянной колоде.

Мы не в Москве.

Папу не судили.

Они отдали нас большевикам.

Я уставилась на строчки, челюсти свело, горло перехватило, словно я умудрилась проглотить пельмень целиком.

Они не отдали папу под суд? Они не отправили нас в новый тихий дом. Вместо этого…

– Что там написано? – повис в вопросе Алексея вязкий страх. Он прочел по выражению моего лица: что-то не так. Я даже не пыталась это скрыть. Только не от брата. Он оставался слаб – еще больше худел и даже не мог ходить самостоятельно. Я старалась не злиться на него за его болезнь.