Королевство на грани нервного срыва

 —

«Старая и лживая ты шлюха! —

Закричал поэт, плюясь от гнева. —

В голове твоей, наверно, черви,

Коль несешь ты этакие бредни.

Никогда я в жизни так не клялся,

Сам всего трудом своим добился!

Быть же мне любимою женою

Ни одна на свете недостойна!

Прочь подите, палкою их, слуги!»

Помолчала бедная, спросила:

«Может быть, ты хочешь передумать

И твое не очерствело сердце?» —

«Передумал. Пусть сейчас вас схватят,

А потом собаками затравят». —

«В третий раз тебя я вопрошаю…» —

«В третий раз – пусть вас сожгут в овине».

Глубоко вздохнув, она сказала:

«Недостоин ты моей любови,

Жертва моя совершилась впусте.

Но не впусте ведьме я служила.

Мне она дала одно заклятье:

Ты и все сидящие – сидите

В этом замке сто веков, не меньше.

С места не сойти вам, в головах же

Пусть у вас кишат слепые черви,

Пусть утробу черви вам изгложут,

И опять вся пытка повторится.

А тебе – отдельное заклятье:

Приходить к тебе поэмы будут

И стихи, но ты их не запишешь,

Руки твои плетями иссохнут,

Очи твои вытекут на щеки,

Голос твой рассыплется как пепел.

И так будет всякому поэту,

Кто кого-то предал, иль обидел,

Иль нарушил собственную клятву!»

И она исчезла словно ветер,

Брат ее бродяжничать пустился,

И с тех пор никто его не видел.

Мы осознали, что бард закончил свою балладу только много-много минут спустя, когда маэстро Рафачелли упал в обморок, опрокинув мольберт.

Лишь тогда я опомнилась и посмотрела на Оливию. Она не дышала, лицо ее посинело, глаза закатились! О Исцелитель! Я бросилась к ней, сорвала тяжелое ожерелье, рванула корсет так, что алмазы горохом застучали по полу, принялась похлопывать Оливию по щекам:

– Очнись, миленькая, родненькая, очнись!

Не помогало. Тогда я подхватила ее на руки и уложила прямо на пол. Стащив корсет и расстегнув все пуговицы на платье, я принялась делать Оливии массаж сердца и искусственное дыхание.

Через несколько минут она судорожно вдохнула:

– Мама!

Впервые я услышала от нее это слово. Я поняла, что произнесла она его в состоянии шока. Дело плохо.

– Оливия, дыши!

Я приподняла ее и положила голову Оливии себе на колени. В это время очнулся маэстро Рафачелли. Он, пошатываясь, подошел к нам и сказал:

– Чем я могу помочь, донна Люция?

– Принесите воды.