Исповедь Самбервилля

Его тяжелый взгляд скользнул по небольшим башенкам—шпилям.

Он прекрасно помнил, как несколько лет назад вложил в реставрацию этого храма чуть ли не целое состояние.

Его рука коснулась мощной ограды, та жалобно заскрипела и нарушила зловещую тишину. Он вошел в небольшой дворик, который не совсем вписывался в архитектурный шедевр, потянул на себя тяжелую, массивную кованую дверь, и вошел внутрь.

Два пальца опустились в мраморную кропильницу, которая стояла на входе. Незнакомец хотел перекреститься, но передумал.

Внутри было сыро и затхлый запах неприятно бил в нос.

Он поднял ворот своего пальто, раздраженно съежился, и прошел вдоль рядов молитвенных скамеек. На одну из них он неосторожно бросил свой зонт, нарушая звенящую тишину глухим звуком.

– Я могу чем-то помочь, господин Мэр?

На звук одиноких шагов, вышел невысокий молодой мужчина в черном костюме, с белой полоской под воротником.

– Пришел узнать, как дела, – гость безразлично осмотрел пресвитерий, – но раз уж я здесь, возможно, ты примешь меня, монсеньор?

Взглядом он указал на конфессионал, и святой отец сделал пригласительный жест рукой.

Храм снова наполнился эхом шагов и прекратился тогда, когда они вошли в исповедальню.

– Я могу начинать, монсеньор? – ровным голосом, без дрожи, словно исповедь для него абсолютно привычное дело, произнес он.

– Грех есть страшный яд для души. Если твоя душа просит очищения, то ей необходимо противоядие. Покайся и Господь простит тебя.

– Что такое душа, осмелюсь спросить? Ты как человек знающий, легко сможете дать мне определение сему придуманному органу, —ухмыльнулся мэр, который все это время пытался устроиться удобнее на деревянной лавке.

– Душа является сосудом. Чем наполнить ее – право каждого. Только нужно помнить, что грехи, как смола. Они впитываются, делают ее грязной и черной, – ответил святой отец.

Он пытался рассмотреть сквозь сетку лицо Мэра. В таком состоянии он его еще никогда не видел.

– Ты хорошо знаешь сказки, монсеньор? Сегодня, скажем так, я даю тебе ключи от всех комнат в моей душе и если ты откроешь их кому-то еще, то запятнаешь ключи кровью. И эта кровь будет твоей.

Мэр оглядел скучным взглядом конфессионал, который напоминал ему скорее тесный и унылый склеп, чем место очищения.