Дети Ржавчины

Разве он станет рассказывать? Знаю только, что до этого он был Беззаконник. Но это и так понятно. Ведь не станет же настоящий погребальный мастер рыться в навозе, если не заслужил такого наказания.

– Наверное, не станет.

– Вот и я так думаю. Я стараюсь с ним не ссориться, да и тебе не советую. Сказать по правде, надеюсь скопить денег и выкупить прежнее имя. Старик, пожалуй, сможет помочь, когда ему вернут его право нарекать.

– А имя можно купить?

– Все можно купить. Всем известно, что Лучистый купил свое имя за сто пятьдесят клинков.

– Довольно бездельничать! – прогремел грозный голос старосты. Плетка со свистом рассекла воздух. – Работайте, иначе останетесь без обеда.

НАЛЕТ

На обед обычно давали горячее. При большом везении в миске с бесцветным варевом можно было выловить кусочек сала или хрящик. Однако я так вымотался в конюшне, что проглотил свою порцию, не обращая внимания на компоненты и составляющие.

Своей работой я мог с полным правом гордиться. Стойло не удалось довести до блеска, но все равно, по сравнению с остальными оно выглядело едва ли не как операционная.

Потом привели обещанного коня. Его доставил незнакомый мне человек, с ног до головы одетый в кожу.

Я никогда не был большим любителем лошадей, а здесь и вовсе потерял надежду когда-нибудь их полюбить. Причем дело было не в лошадях, а в людях, которые ими владели. Все животные выглядели худыми, жалкими и невероятно грязными.

Конь, которого привел кожаный человек, был потолще и порезвее остальных, но такой же запущенный. Грязь едва ли не сыпалась кусками с его боков и брюха. Похоже, о необходимости чистить лошадь здесь никто еще просто не догадался.

– Куда вести? – спросил меня кожаный человек.

Я представил, что сейчас этот ходячий комок грязи поселится в чистоте, которая стоила мне столько сил, и даже поморщился. Стало просто обидно.

– Идем, – вздохнул я и первым направился в проход.

– Задешево ваш хозяин купил лошадку, – сообщил мой попутчик.

Я промолчал, потому что совершенно не интересовался сделками, которые совершает Лучистый.

– Она плохая была, эта лошадь, – продолжал незнакомец. – Ее Пылающая прорва напугала. Потому и так дешево. Но мы с ней пару дней у себя потрудились, дурь выбили. Теперь она ничего, смирная...

– Здесь, – сказал я, открывая дверь стойла.