Дети Ржавчины

– Где-то, – повторил внештатник. – А должны быть везде. И здесь.

– Говори конкретно, – потребовал я.

Гришаня оторвался от созерцания облаков, пристально посмотрел нам с Петей в глаза.

– Нечисто здесь, – тихо сказал он.

– А парень? – спросил я, мотнув головой в сторону удаляющегося дежурного.

– Парень вроде пока чистый. Да его все равно на базе проверят. А нам еще туда идти.

Мы влезли в машину. Я открыл аптечку и достал три инъектора.

– Ну подумаешь – укол, – проговорил Петя, взводя свой, – укололся – и пошел.

Он приставил металлическую трубочку к предплечью, и она с сухим щелчком вогнала ему под кожу дозу препарата Z-101.

– Я – за рулем, ладно?

Мы с Гришаней тоже сделали себе по уколу. Машина въехала на бугор, и нам открылось огромное поле, испещренное сетью стежек и тропинок.

– Вот и думай, – проговорил Петя, – по какой ехать?

– Бери прямо посередине, – посоветовал Гришаня.

Через несколько минут мы пересекли поле и оказались в зарослях ивняка. Сквозь поникшие ветви блеснула река.

– Что-то голова у меня тяжелая, – пожаловался Петя. – Наверно, после укола.

– После укола, – сказал я, с подозрением оглядев его, – в голове должно быть чисто, как в больнице.

– Тут нечисто, – вновь заметил Гришаня.

Слова прозвучали тревожно. Вообще Гришаня частенько делал разные замечания и пророчества, всячески демонстрируя свою сверхчеловеческую проницательность. И нельзя было понять, когда он действительно что-то чувствует, а когда корчит из себя наместника Высшего разума.

– Останови-ка машину, – велел я Петьке.

Он вывел «уазик» на пологий «коровий пляж», дернул ручник и вопросительно посмотрел на меня.

– Выкладывай, Гришаня, что тут нечисто?

– Да пока непонятно, – завилял он.

– Говори все начистоту, тебя для этого сюда и взяли. А то поздно будет.

– Ну... Что-то есть. Что-то довольно сильное, и это близко.

– На что похоже? Раньше такое бывало?

– Раньше... Нет вроде.

– Гришаня, перестань юлить! Скажи хотя бы, опасность есть?

– А я почем знаю? И вообще, надо на месте разбираться. Сейчас не о чем и говорить.

За рекой раскинулось широкое кукурузное поле. Дорога проходила между огромных – по два-три метра – стеблей. За машиной клубилась густая пыль, и вся кукуруза была грязная, серая, совсем не такая, как ее рисуют на коробках с хлопьями.