Менты с большой дороги

Венька понял, что промедление может оказаться роковой ошибкой, и дал предупредительный выстрел в воздух.

* * *

Федя был обижен на всех и вся. Ему досталась никому не интересная окраина, где жили одни старики и старушки в частных домишках. Естественно, если они в молодости и нарушали закон, то к началу двадцать первого века ушли на пенсию по состоянию здоровья. В восемьдесят лет не залезешь в форточку на девятом этаже, чтобы ограбить квартиру.

На улицах было пустынно, ухабисто и грязно. Лишь тощие нервные курицы оживляли пейзаж, перебегая время от времени через дорогу, да дворняги за заборами сообщали о своем существовании истеричным лаем.

Феде было скучно, но не долго. На втором часу патрулирования парень заметил движение в одном из дворов, а также шум и подозрительные крики. Где-то явно происходил скандал, возможно с рукоприкладством. Ганга решительно одернул форменную рубашку. Он твердо решил не допускать беспорядков на своем участке, а потому, печатая шаг, направился в сторону неспокойного двора.

– А-а-а, в кои-то веки милиция пришла вовремя, – протянула пожилая женщина склочного вида с некрасиво выбившейся из пучка волос облезлой прядью. – Где это видано?

Ганга деловито прошел во двор и, остановившись, оценил обстановку. Помимо склочной дамы, среди многочисленной рухляди, обильно разбросанной по двору, стоял виновато моргавший маленький мужичок с куриной лапкой в руке.

– Товарищ лейтенант, – повысила Федю в звании хозяйка дома, – вы как нельзя кстати.

Подойдите ближе, я буду с вами беседовать.

Хотя тон был приказной, а слова не вполне корректные, Ганга почему-то не обиделся. Он послушно проследовал к спорящим.

– Ближе, – властно придвинула его за рукав женщина. – Митя, дай лапку. Вот! Что это такое, скажите на милость?

Она торжественно протянула куриную конечность и ткнула ею в нос курсанту. Федя удивленно приподнял бровь.

– Часть тела курицы, нижняя ее конечность, в простонародье называемая лапкой или ножкой, – пояснил парень.

– Нет, вы посмотрите, он издевается надо мной. Ратуйте меня, бабоньки, ратуйте!

Федя пошарил глазами по сторонам, в надежде найти тех, кому следовало произвести непонятное действие «ратуйте». Ни одной особи женского пола, не считая пацифисток кур, в поле зрения не появлялось. Себя и того самого Митю, который продолжал виновато хлопать глазами на жену, Ганга к «бабонькам» причислить не мог.