Контрольная молитва

 – Чего-чего, а любви во мне хоть отбавляй! Правда, Паша?

– Блуд не есть любовь, – серьезно возразил отец Василий. – Они по природе своей разнятся. Блуд от праха, а любовь от духа.

– Брось, отец, – махнула рукой плечевая. – Двадцать один год на свете живу, а разницы так и не уловила.

Отец Василий понимающе кивнул.

– Так бывает. Для одних эта дорога ведет в храм, – показал он на трассу. – А для других эта же самая дорога – путь прямо в ад.

– Ладно, поп, будет тебе пугать, – устало и зло посмотрела на него плечевая.

– Ей с таким задом, – ущипнул девушку за ягодицу капитан, – рано еще о душе думать.

Плечевая коротко взвизгнула.

– Что ты пищишь? – засмеялся капитан. – Я ж тебя по любви ущипнул, не по блуду. Скажи ей, батюшка…

– Всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействует с нею в сердце своем, – вздохнул отец Василий и пошел дальше вдоль бесконечного ряда пыльных кабин.

– Бабки гони, капитан! – услышал он за спиной женский смех.

«Прости их, Господи!» – мысленно попросил отец Василий. – Ибо не ведают, что творят…»

– Доброе утро, батюшка! – раздалось от шашлычной.

– Бог в помощь, Анзор! – улыбнулся шашлычнику отец Василий.

– Доброго утречка, отче! – крикнул с другой стороны главный конкурент Анзора – хозяин придорожной кафешки Иван Петрович.

– Храни тебя Господь!

Каждое утро он проходил мимо поста ГИБДД, проституток, водителей, работников нового, уже не советского общепита, терпеливо отмечая мельчайшие изменения в этих бесконечно уставших от нечеловеческих нагрузок и безверия людях.

Водители останавливались в Усть-Кудеяре ненадолго. Ночь – и они снова в пути, но проходила неделя, иногда две, а то и пара месяцев, и отец Василий снова встречал на стоянке знакомые лица и был счастлив, если они расцветали щедрыми, широкими улыбками.

Однажды разгорелся конфликт. На Анзора наехала местная братва – так, сопляки, Мишка Шатун мог их унять одним жестом и даже знал, кто чей брат и кто чей сын. Но для отца Василия этот язык давно стал чужим, и он просто встал в дверях и тихо молился за них, забывших все, во что вот уже тысячу лет веровали их предки. Эта пацанва даже не представляла, от какой мощи отвернулась, и наивно полагала, что сила человеческая в мышце да наглом окрике.