Годен к строевой!

«Разоружил охрану. Что у него на уме? Он не убежал. Надо бы за оружием. Поздно. Заметил».

– Идите сюда! – спокойно позвал Простаков.

Капитана передернуло. Он отвернулся. Затем повернулся снова.

– Кто?! Я?! Я иду. Конечно, иду! Сиди, не вставай.

Офицер подошел и остановился в двух метрах. У всех четверых сидящих на корточках были биты морды.

– Что здесь произошло? – мягко начал капитан, медленно проводя рукой по запотевшей лысине. Он не пялился на оружие, но периферийным зрением контролировал лезвия.

Леха и не думал угрожать.

– Помогать мне не хотели, – он отправил сталь в ножны.

– Понимаю, – офицер приблизился еще на метр. – Оружие надо бы отдать.

– Конечно, забирайте, оно ж денег стоит, я понимаю, – Леха спокойно протянул офицеру ножи.

Смирнов тяжело выдохнул.

– Вы устали? – Здоровяк снова превратился в белого и пушистого кролика.

Лысый вяло улыбнулся.

– Немного, вот пока к тебе шел.

– Давление?

У мамы иногда болела голова. Она говорила, что это из-за давления.

– Вероятно, – согласился Смирнов. – Здесь, я смотрю, все нормально. Можно идти обратно.

Даже овладев оружием, начальник гауптвахты не чувствовал себя в безопасности и не спешил орать.

Четверо стали было вяло подниматься. Ноги у них явно отекли. Сколько же они тут просидели?

– Я сейчас вернусь, провожу товарища до места. А вы, раздолбаи, чтобы сидели вот точно так же. Пошли, Простаков.

* * *

– Решетка, видишь, выдрана, – сержант вертел связку ключей на шнурке.

Фрол посмотрел на сваренные между собой прутья, затем на окошко под потолком.

– Сделаешь раствор, вмуруешь ее на место.

Фрол неуклюже работал мастерком. В своей жизни он ни разу не брал в руки этот инструмент. Как оказалось, для того чтобы размешивать в ведре раствор, нужна была некоторая сила в предплечье.

Приноравливаться пришлось, снося лишения. Решетку-то он кое-как приладил, встав на внесенный в камеру табурет, а вот замазать нормально не мог.

Раствор не хотел держаться на мастерке и все время шмякался на пол, а когда он наконец доносил его до нужного места, раздавался следующий шмяк.

– Я есть хочу, – пожаловался Леха по дороге.

– Ничего, сейчас накормим, – голос у офицера был добрый, ласковый.

Только когда за Лехой снова защелкнулся замок, Смирнов позволил себе крякнуть по-мужски.