Беги, путана, беги!

– Садись, поехали, – махнул он Вадиму.

Тяжелая темно-синяя машина выкатилась на дорогу и, лихо набрав скорость, помчалась по улице.

В областном отделе ГИБДД, как всегда, было многолюдно и шумно. По узким коридорам метались люди, на ходу читая полученные справки и протоколы. Хлопали дверьми, перебегая из кабинета в кабинет, вечно занятые инспектора. В дежурке, не умолкая, трезвонил телефон.

Ирина старалась не обращать внимания на царившую в отделе суету. Она твердо знала, что ей нужно, и упорно следовала к цели.

Кабинет лейтенанта Артамонова находился в самом конце длинного, освещенного всего двумя лампами коридора. Возле него толпилось человек пять-шесть, но Ирина, не удостоив их даже взглядом, с наглой улыбкой подошла к двери и легко толкнула ее.

Сидевший за компьютером молодой розовощекий лейтенант недовольно поднял на нее глаза.

– Девушка, вы что, не видите, я занят, у меня посетитель, так сказать, – сердито проворчал он. – Или для вас установленные порядки, так сказать, ничего не значат, а? Выйдите, будьте любезны, и зайдите в порядке очереди! Совсем совесть потеряли, – посетовал он посетителю – пожилому, заросшему щетиной грузину.

– Ты все сказал? – Ирина, скрестив руки на груди, насмешливо смотрела на него. – Или так и будешь строить из себя большую шишку?

– Да… да… – Лицо лейтенанта побагровело и ста-ло похоже на выдернутую с грядки свеклу. – Да вы… совсем… так сказать, – он поперхнулся слюной и зашелся в кашле.

Грузин неодобрительно посмотрел на Ирину и подошел к милиционеру.

Лейтенанту полегчало. Он благодарно махнул грузину и, сжимая кулаки, медленно поднялся с места. Артамонов оказался гораздо ниже ростом, чем казалось, когда сидел на высоком крутящемся кресле. Если бы Ирина встала рядом с ним, он едва бы дотянулся макушкой до ее плеча, даже если бы поднялся на цыпочки.

Маленький, толстенький, он напоминал Ирине беременную самку пингвина. Девушка вспомнила, что в школе его так и звали – пингвинчик. Иногда пончиком. А когда хотели особенно уязвить – хрюней. Костя Артамонов очень обижался на это прозвище и мог неделю не разговаривать с тем, кто осмелился так его назвать.

Но, по большому счету, это был вполне безобидный, добродушный малый. Его любили и в школе, и в отделе. И не только как предмет шуток.