Зона Комфорта

Заказали каждому по салату, по шашлыку и две бутылки водки. Ещё четыре пузыря и десять пива были предусмотрительно закуплены по дороге. Положив перед собой меню и изо всех сил сосредоточившись, я, пока трезвый, пытался в уме просчитать стоимость заказа. Вывести точную сумму не удалось, но, обмирая сердцем, я понял, что вряд ли умещусь в пять сотен. Ещё на повестке дня стояла задача не пойти вразнос.

– Я за тобой буду следить, – угадал мое беспокойство Скворцов, – добавлять не дам.

Налили по полной. Легально приобретённых бутылок не хватило, из-под стола вынули третью.

Зампотех полка седой многодетный майор Горяйнов, дирижируя рюмкой, поздравил меня стихом собственного сочинения:

– Пинкертону нашему я от всей души,

Пожелаю искренне —

Майоров не души!

Все заржали (действительно забавно) и дружно выпили. Я захмелел влёт. И то – с утра маковой росины во рту не держал.

– Закусывай, закусывай, – заботливый Лёва подвинул тарелку с «весенним» салатом, заказанным вопреки близкому приходу осени в связи с дешевизной по сравнению с другими холодными закусками.

До шашлыка успели махнуть ещё по одной. Стали извлекать из карманов и откупоривать пиво. Помню, что это было ярославское «Янтарное». Тёплое, не холодное.

Меняя переполненную бычками пепельницу, официантка поджала сиреневые губки:

– Приносить и распивать свои спиртные, это самое, запрещается!

– Да ла-адно, Ритуля, не серчай, в честь праздничка-то, – после второй рюмахи ставший краснорожим Ищенко потянулся, чтобы похлопать официантку по попке.

Ритуля вильнула задницей, избегая контакта с потной лапой майора. Встретилась со мной глазами, кивнула:

– Поздравляю!

Я узнал её при входе. Незадолго до того, как меня попёрли из прокуратуры, я выезжал в «Черёмушки» на двойное убийство. Мужчины и женщины, любовников. Одним из трупов был Ритулин муж. К убийству, которое, кстати, так и осталось «глухарём», Риту тогда примеряли. При отсутствии алиби у неё имелся классический мотив.

Минут через пять, вернувшись с первыми порциями шашлыка, официантка быстро заглянула мне в лицо. На переносице её стояла напряженная вертикальная морщинка.

Она тщилась вспомнить меня, но не могла.