Трещина

– Из Кузедеево ближе, чем отсюда, а тебе по «тулеевской трассе», да на такой машине, часа три и на месте будешь. Токтамышев бывал там и не раз. А озеро точно, есть, только не без чертовщинки то озеро, вот и не слышал ты о нем ни чего. Шорцы говорят, можно рядом стоять и не видеть.

– Ну, ты понес! – Не удержался я, – тоже мне, Кашпировский нашелся!

– Но ведь ты, кажется, за этим и приехал? – Поддел он меня за больное место. – Вот и проверь.

Степана Токтамышева нашел в тот же вечер, по приезду в Кузедеево, достаточно было спросить на автозаправке у первого встречного пацана.

– Дядя Степан, если не в тайге, то дома.

Пацан с завистью смотрел на мой джип «Чироки» и живо согласился показать дом, где живет Токтамышев.

Дом как дом, обычный в этих местах из смолистых сосновых бревен с торчащими клочками мха из плохо заделанных пазов, о трех комнатах с просторными сенями. В сенях пахло кислятиной, от выделанных шкур. В доме было непривычно пусто, Степан едва нашел стул, чтобы усадить меня.

– «Провальное озеро»? Знаю, – ответил он на мой вопрос и спросил:

– Зачем тебе нужно в такое гиблое место?

– Так уж и гиблое? – Переспросил его.

– Да уж…

Он не стал распространяться на эту тему, тем более что сумма, которую я готов был заплатить ему, произвела впечатление и на него, и на молча слушавшую жену. И вот мы в тайге.

Вечером я увидел озеро, огромную, темно-синюю чашу тяжелой воды. «Провальное» – очень точное слово, поскольку не было к воде подхода, все зеркало воды обрамлялось скальной породой.

Степан вывел меня к самому низкому месту, но и тут вода стояла в низу, метрах в трех от моих ног и лениво накатывалась на камень. Стая чаек истошно загалдела, увидев нас, и я, очень удивился их появлению, в этих суровых, сибирских местах.

– Они прилетают весной, – пояснил Степан, – а старики говорят, что они, на зиму, уходят в воду и там зимуют.

Потом заговорщицким тоном продолжил:

– Еще говорят, что это не чайки, а люди, когда-то потопленные здесь.

Будто была гора, да вся и провалилась. Потому и озеро так называют.

По непонятной мне причине, всю дорогу молчавший Степан, тут заговорил, да еще на такие «отвлеченные» темы.

– Но, Степан, ведь ты говорил, что озеру тысячи лет?

Возмутился я явной несообразностью в его рассказе.

– Может быть, и нет.

– Что нет? – Переспросил его я.

– Ни чего нет, – ответил Степан, – Озера нет, меня нет, и тебя нет. Потому ты и не помнишь озеро, а я помню.