Трещина

– Вот те, на! Ты это серьезно, что ли?

– Ты спишь – сон видишь? Я сплю, сон вижу. Твой сон – твоя помять, мой сон – моя память. Все спят. И Бог спит.

Я расхохотался:

– Ну, ты даешь! Мосты, заводы, наука – всё сон?! Да ты, очнись, Степан!

– Большой Бог спит и видит сны – твоя наука и твои заводы – его сон, но и Большой Бог тоже снится еще большему Богу и он тоже его сон. Ты спишь и создаешь свой мир, и так каждый.

Я с удивлением поглядел на Степана:

– Вот ты какой, оказывается.

Не удержался и сказал вслух, но Степан, словно не заметил моего возгласа. Он сел на поваленное дерево и принялся набивать крепчайшим табаком-самосадом, свою, причудливо изогнутую трубку.

А удивило меня, то обстоятельство, что откуда бы знать этому полуграмотному охотнику о Платоне с его знаменитой пещерой, в которой находятся люди и судят о реальном мире по теням, отраженным на её стенах? И вот, поди ж, ты?!

Солнце коснулось верхушек пихт, пора было расставаться со Степаном, он исполнил мою просьбу, привел меня к «Провальному озеру».

– Я приду через три дня, – сказал Степан, пожимая мою руку, – но будь осторожен и палатку поставь, вон там, – он указал на полянку в ельнике, метров в пятидесяти от берега.

– Ладно, ладно! Тоже мне, нянька! Я в тайге вырос. В тайге только человек страшен.

Бодрым голосом ответил ему на предостережение.

Степан мялся и не уходил, он явно хотел еще что-то сказать мне, но не решался.

– Ну, что еще?

– Это…, сам знаешь, затем и пришел сюда, словом, когда услышишь хохот и зеленый луч из воды, то лучше бы тебе из палатки не выходить, а тем более на берег. Он только у воды и силен. Так говорят.

Сказал и, словно леший, беззвучно растворился в чащобе, а я, пока было светло, разбил палатку и успел до захода солнца натаскать сушняка.

Вы спросите, зачем в одиночку забился в эту глушь? Мне трудно ответить на этот вопрос, точнее говоря ответить-то легко – я ловец, или «собиратель» аномальных явлений – причуда, реализовать которую я не мог долгие годы, пока не появились у меня «лишние деньги». Кто-то тратит их в Турции и в других местах, а я вот так, в одиночку, по глухоманям родной Горной Шории.