Клинок Тишалла

За те шесть лет, что Дамон исполнял обязанности посла, Монастырский бал превратился в одно из главных событий в календаре высшего общества Анханы. Сам Дамон был человеком серьезным и прагматичным, редко находил время для условностей и недолюбливал празднества, однако ценность таких балов оспаривать было невозможно. Монастыри представляли собою независимое государство, однако страна эта не имела границ, и анклавы ее имелись во всех ведомых землях. На этой, самой нейтральной из нейтральных территорий посланцы всех правительств цивилизованного мира могли встречаться, не следуя протоколу и забыв о спорах и привилегиях.

Вот, кстати, пример перед глазами: пьяноватый посол Липкана травит анекдоты своему пакуланскому коллеге, с проспиртованным дружелюбием опираясь на его плечо, невзирая на продолжающуюся каперскую войну между Пакули и Липканом. Среди танцующих разносился хохот облаченного в расшитую золотом медвежью шкуру джел’Хана Корского, которого Майя, Графиня Каарн, заставила исполнить особенно изящный пируэт.

Обычно бесстрастное лицо Дамона скривилось в мрачноватой, но довольной усмешке; пожалуй, и не узнаешь, сколько войн, убийств, дипломатических конфликтов всех мастей предотвратили такие вот балы.

Он не стремился к своему нынешнему посту, не радовался ему – но работа есть работа, и Дамон был доволен, что справляется с ней.

Сквозь музыку и смех Дамону послышались гневные голоса. Он прислушался, – похоже, кричали в Привратном зале, а не в танцевальном, за дверьми в три человеческих роста высотой, да так громко, что посол испугался, что может пролиться кровь.

Впрочем, за безопасность Посольства отвечали не простые монахи, а настоящие ветераны, мастера рукопашного боя, способные остановить любую драку, не искалечив и не оскорбив ее участников, так что Дамон не стал тревожиться попусту, покуда мелодия вальса не рассыпалась глухой какофонией и не смолкла.

Рядом с дирижером стоял, отчаянно размахивая руками, незнакомый тип в синей с золотом ливрее Очей Божьих. Танцующие застыли в тишине, ожидая развития событий.

Сквозь толпу пробился послушник в белом и, нервно поклонившись Дамону, выдохнул так громко, что слова далеко разнеслись по притихшему залу:

– Господин Дамон… патриарх, он… Очи, Серые Коты, они арестовали Херна, и Дженто, и… и… и вице-посла т’Пассе!

Дамона скрутило леденящей судорогой. На мгновение ему отказали и язык, и тело…

Зал взорвался гулом. Послы и посланцы всех стран сбивались в группки, будто перепуганные олени.