Клинок Тишалла

Он олицетворял ту часть людской натуры, что натравляла мужа на мужа, жену на жену, – саморазрушительную жажду крови, являвшую собой величайшую угрозу Будущему Человечества.

И в этом состояла фундаментальная ошибка Церкви: возвысив Кейна до роли Врага Господня, она питала силой легенды о нем. Сам Райте был верным элКотанцем, как и его родители, но он находил поразительным, что Церковь может признавать, будто кто-то или что-то в силах противостоять Ма’элКоту. Хотя, согласно церковной догме, противостояние Кейна служило – против вражьей воли – вящей славе Ма’элКота.

Райте мерещилось порой, что дело обстоит противоположным образом.

Кейн – он такой.

Все сводилось к одному простому вопросу. Чтобы правильно ответить посланцам Митондионна, он должен был понять: при чем тут Кейн?

На одно ужасающее, головокружительное мгновение Райте подумал вдруг, что никакой связи с Кейном может и не найтись. Бездна сомнения разверзлась под ногами, и только отчаянная борьба с собой удержала его от падения.

Связь есть. Не может не быть. И он найдет ее. Должен найти.

Это судьба.

3

– Мм… господин Райте?

Сосредоточенность его вновь разрушил елейный голосок Птолана.

Райте открыл глаза. Из распахнутого окна на него смотрела ночь мириадами подслеповатых звезд. Сколько часов он просидел в дремоте, покуда возможности проходили мимо? Он вскочил с кресла, покраснев от внезапно накатившей ярости:

– Сгнои свои кишки, Птолан, я же говорил – не тревожить!.

.

– Про… простите, брат, только брат Талле явился, говорит, на Артанском зеркале огоньки горят, и вы сами приказывали – в любой час, чем бы ни занимались…

– Л-ладно, – прорычал Райте. – Да заткнись ты, благостью Джанто! Иду уже.

4

Окинув взглядом переполненный зал, Дамон из Джантоген-Блаффа, исполняющий обязанности посла Монастырей при Дворе Бесконечности, позволил себе испытать некоторое удовлетворение. Оркестр играл изумительно; посреди огромного зала колыхались в танце сотни пар, в то время как в сбившейся вдоль стен и в боковых нишах толпе скользили десятки юных послушников в белых рясах с подносами, полными бокалов и закусок.

Свет лился ниоткуда, словно сам воздух пламенел, слегка подрагивая в такт вальсу и озаряя собравшихся сиянием более нежным и завораживающим, чем свет простых фонарей, отчего мужчины казались еще более блистательными, женщины – более прекрасными, а окружение их – поистине совершенным.