Герои умирают

Железная комната была оборудована более ста лет тому назад, в правление Тиль-Менелетиса Позлащенного, последнего анхананского Короля, который баловался чародейством. Стены в комнате были внахлест обшиты листами кованого железа, закрывавшими окна, а швы между ними скрепляли серебряные руны. Железо окружало дверь и еще два места, где была видна оригинальная каменная кладка: магические круги – один на полу, ровно в центре комнаты, другой на потолке над ним.

После смерти Тиль-Менелетиса зал был опечатан: решение принял Совет Герцогов, когда несчастный наследник покойного Короля спятил после ряда неудачных экспериментов.

В северной четверти мистического круга, на алтаре из песчаника, из-за копоти факелов и запекшейся крови давно изменившего свой природный цвет на серый, лежало нагое человеческое тело.

Над торсом мужчины висела паутина из мокрых подрагивающих веревок. Каждую веревку пронзал серебряный крюк, служивший навершием одной из ветвей орудия, похожего на железное дерево… Но, приглядевшись, Герцог понял: никакие это не веревки, веревки не истекают кровью и не пульсируют в такт биению сердца.

В следующую секунду Тоа-Ситель точно прозрел, и от этого прозрения у него закружилась голова: веревки были живыми внутренностями распятого на алтаре человека. Кишки, вытянутые из его живота сквозь разрез пониже пупка, болтались на крюках, как требуха в коптильне. Желудок Тоа-Сителя подкатил к горлу, и Герцог исподтишка взглянул на Берна: хотел узнать, как реагирует тот.

Граф, подавшись вперед и немного в сторону, вытянул шею, чтобы лучше разглядеть открывшуюся картину.

Император стоял в магическом круге, голый по пояс, словно борец, руки по локоть в крови. Его глаза, черные, как пасмурное небо в полночь, сверкали безупречным блеском, в котором не было ни тепла, ни холода. Кивком он указал на низкий диван у стены и пророкотал:

– Садитесь, а я пока вымою руки.

Графу и Герцогу показалось, будто с ними заговорила гора.