Епитимья

Эмма держала кота на руках и плакала: у неё попросту не осталось сил сопротивляться.

В итоге её сожитель – в тот день назвать этого человека мужем у неё язык бы не повернулся – сдался, но смириться с присутствием третьего жильца в доме так и не смог.

Том пробубнил что-то неразборчивое во сне и отогнал это воспоминание. Эмма взяла с тумбочки свой парик – русое каре до плеч – и пару минут просто перебирала его в руках: никогда ей не нравились этот цвет и материал, но большого выбора у неё не было. Ходить лысыми было позволено только мужчинам.

Зеркала в комнате не было, и Эмма по привычке подошла к окну. Тяжёлые шторы автоматически распахнулись перед ней, и яркий солнечный свет заполнил комнату. Том недовольно прокряхтел на неведомом языке и спрятался под одеялом, а она улыбнулась своему отражению в стекле и кое-как нацепила парик. Поправлять свои мёртвые волосы она не собиралась.

Безлюдная улица продолжала хранить молчание.

Эмма посмотрела на необыкновенно голубое сентябрьское небо без единого облачка, а потом перевела взгляд на дом через дорогу, в окне которого было видно фигуру в таком же, как у неё, халате.

Это была Ребекка – женщина примерно одного с Эммой возраста, с которой та каждый день виделась на работе, но никогда не обменивалась и словом. Её имя Эмма случайно услышала совсем недавно, а до этого Ребекки как будто и не существовало.

Соседка жила одна и всегда улыбалась: каждое утро она стояла перед окном с чашкой кофе и была так счастлива, как будто ей разрешили работать по воскресеньям.

Конечно, о таком рабочие могли только мечтать.

Что-то в этой женщине смущало и временами даже пугало Эмму. Что-то с ней точно было не так, но сейчас сослуживицы только улыбались друг другу, как ни в чём не бывало. Их утренние гляделки уже стали традицией.

Начинался понедельник, и Эмма не могла дождаться выхода на работу. Она бы пошла туда прямо сейчас, но автобус всегда приходил строго по расписанию и нарушать привычный ход вещей Эмма не собиралась. Воскресенье, предназначенное для «бытовых коммуникаций», она провела в кресле с книгой в руках и котом на коленях и с радостью заменила бы это бесполезное времяпрепровождение на ещё один полноценный рабочий день.

Только во время работы она чувствовала себя по-настоящему нужной.

Эмме было тридцать шесть лет, и двадцать из них она проработала, сменив уже несколько сотен рабочих зон. Она почти не помнила своё детство, только изредка видела бессвязные отрывки из прошлого во снах.