Дорога домой

Дорога домой

Матвей Дмитриевич Балашов

Когда метро закрывается, остаётся лишь один способ добраться домой. И кто знает, что может произойти, если человек выберет именно его?

Матвей Балашов

Дорога домой

– Комендантский проспект? – хриплый голос водителя был похож на запись со старинного диктофона.

Я кивнул и машинально разблокировал телефон. Яркий свет c экрана ударил по глазам и заставил меня зажмуриться: на внутренней поверхности век появились расплывчатые узоры.

Машина продолжила стоять на месте.

– Да, всё верно, Комендантский проспект, – после долгого молчания мой голос был ничем не лучше голоса таксиста.

От освежителя воздуха по всему салону растекался неприятный приторный запах ванили. Пластиковый ароматизатор-ёлочка медленно покачивался из стороны в сторону над водительским сидением, гипнотизируя. Я следил за его движениями глазами и чувствовал, как тяжелеют конечности, как слабеют суставы.

Я взял себя в руки и встряхнулся: оцепенение прошло.

Вдруг водитель как-то неестественно резко повернулся ко мне лицом, которое в тусклом свете казалось мертвенно бледным:

– Далеко ехать придётся, – его чёрные глаза блестели. – И время уже не детское.

– И ценник соответственный, – последнее, чего мне хотелось, так это разговора с таксистом о его нелёгкой жизни. От былой эйфории не осталось и следа.

Таксист ничего не ответил. Двигатель загудел.

Дома за окном поплыли сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее. Свет фонарей слился в единую тонкую нить. Спящий город превратился в мазки неумелого художника.

Водитель постучал пальцами по рулю. Я только тогда заметил, что его руки были в перчатках, несмотря на стоявшую в салоне духоту. Этот человек весь был какой-то угловатый, какой-то неправильный. Каждое движение давалось ему с трудом, как будто воздух вокруг него был плотнее, чем в любом другом месте.

Приложение показало, что до конца поездки осталось примерно сорок минут. Линия на карте была зелёной: пробок в это время быть не должно было. Сорок минут показались мне тогда вечностью. Я расстегнул куртку, и стало чуть легче. Просьба включить кондиционер или открыть окна показалась мне неуместной. Нельзя было нарушать сакральную тишину.