Во власти (не)любви

 – Юбка не должна сосать кровь, лишь мужское достоинство должна сосать она! Я знаю, ты не виновата, что жила в грехе, что пила человечью кровь! Виноваты родители твои, не научившие тебя благочестию, и княжество твое, где процветает порок и блуд.

– Прекрасные рассуждения, – криво усмехнулась Джина, резкий переход пестуньи от спокойствия к гневу, а затем опять к спокойствию откровенно пугал. – Но это моя природа. Если я не буду пить кровь, я умру!

– Это неправильная природа, ко с божьей помощью мы изменим ее на правильную, – проговорила пестунья.

 – В Догме нет и не будет кровопийц!

Что может быть страшнее обложенной белым кафелем холодной комнаты, так похожей на операционную? Что может быть страшнее, чем обнаженной по пояс лежать на высокой и узкой каталке, намертво примотанной к ней ремнями? Что может быть страшнее, чем равнодушные глаза невысокого полного мужчины в белом халате, приближающегося к ней со шприцом, полным какого-то мутно- желтого вещества?

Игла слишком длинная, пугающе длинная!

– Нет, нет, нет, мать вашу, нет! – Джин в ужасе мотает головой, не в силах отвести взгляда от этого шприца, но пошевелиться невозможно – ремни стягивают ее слишком крепко.

 – Не надо мне ничего колоть! К чертям идите! В гробу я видела вас с вашей Догмой! В гробу, вашу мать! Сдохните, сдохните, сгорите в аду!

Мужчина рассматривает ее обнаженную грудь с затвердевшими от холода сосками, а потом обхватывает левое полушарие.

Этот взгляд и это прикосновение – не отстраненно-врачебные, в них есть что-то грязное, что-то мерзкое, и Джина, рыча от злобы, отвращения и страха рвется на кушетке так, что ремни со страшной силой впиваются в кожу.

– Не смей меня касаться, урод! Убери свои поганые руки! Если ты сейчас не отойдешь, я клянусь, что убью тебя и выжру твое сердце!

Но какой смысл грозить этому отвратительному мужчине самыми жуткими карами и изощренными пытками, если в ответ на это он, ехидно ухмыльнувшись, намеренно больно сжимает двумя пальцами ее сосок?

Но в тот момент, когда он практически вводит иглу шприца агонизирующей от ужаса Джине в грудь – прямо туда, где бьется сердце, пестунья Магда, которая, сложив руки за спиной, отстраненно наблюдала за происходящим, подняла ладонь, приказывая мужчине остановиться.

А потом подошла и два раза наотмашь ударила девушку по лицу.