Глеб, отпусти!

Позволять Марьке откашляться и вновь входить, чувствуя как влажно там и глубоко!

Головка распирало ее горло, я положил на него ладонь, чувствуя как она полирует его изнутри.

– Д-дай… Дай… подышать… – вымолила она наконец. Я отстранился, позволив ей откашляться и прийти в себя. Дыхание было судорожными и тяжелым, но потихоньку успокаивалось.

Когда она сглотнула в последний раз, я сжал ее запястья, положил руку на затылок и ласково сказал:

– А теперь я буду трахать тебя, пока не спущу, готовься, моя хорошая!

Испуг вспыхнул на ее лице, но было уже поздно: я вошел сразу до упора, вышел почти до конца и снова вонзился, а потом начал трахать ее глотку быстро и яростно, не позволяя отстраниться, надевая, насаживая девичье горло на свой болт, раскачивая ее.

Она билась и извивалась, стараясь выскользнуть, но россыпь электрических искр перед глазами не позволяла остановиться, шумевшая в ушах кровь толкала и толкала вперед, пока разбухшая головка не застряла в горле и не взорвалась струями семени. Я прижал ее голову к своему паху и кончал, кончал, заливая в нее вязкую жидкость и, фак, это был лучший оргазм в моей жизни!

Глаза Марьки закатились, она обмякла, почти теряя сознание, но я освободил ее, с облегчением выпуская ее голову. Последняя капля спермы осталась на нижней розовой губке и она машинально слизнула ее.

Марианна, жестко оттраханная в рот девственница.

Я заржал, глядя на то, как опускается она на пол, все еще содрогаясь от спазмов.

Вот такая она, взрослая жизнь, Варвара.

***

Марианна

Глеб выдохнул удовлетворенно и почему-то зло. Оттолкнул меня и застегнулся, даже не глядя вниз, где я скорчилась у него под ногами.

– Я тебе сказал ходить голой, – холодно напомнил он. – Ты в школе для отсталых училась?

Я смотрела вниз только на его сверкающие ботинки. На нос левого упала маленькая капелька спермы, и я сама удивилась своему испуганному желанию ее слизнуть. Но он не заметил. Развернулся, толкнул дверь в кабинет и захлопнул ее за собой, так и оставив меня с горьковатым вязким привкусом во рту и на коленях у двери.

Ничего больше не сказал.

В голове было пусто и гулко, сердце сжалось в черную точку, познав всю меру унижения.

Еле опираясь на пальцы, я поднялась на дрожащих ногах и слепо глядя перед собой поковыляла в ванную. Где-то по пути стянула с себя футболку. Он хочет голой, значит буду голой. Бросила на пол. Сделала два шага, вернулась и подняла.