DOMINI ПАНЕЛЬ

– А вам знакомы не талантливые? – улыбнулся в ответ Тошка.

– А вы всегда отвечаете вопросом на вопрос? – с интересом глянула на него она.

– Нет, – отвечал он, – только когда меня провоцируют.

– Так выходит, я вас провоцировала?

– Выходит.

– И на      что      же я      вас,      по-вашему, пыталась спровоцировать?

– Глупо объяснять провокатору цели и методы его же провокации, – весело ответил Антон. – И, давай на «ты», – сам я редкий нахал – всё делаю без спросу.

– Ты ничего так, приятный нахал, –      улыбнулась в ответ Марси.

– Польстила,      ничего      не      скажешь!      –      рассмеялся Антон.

– Это за «недурна собой»!

– Ты ещё и мстительна?!

– Это кроме того, что я дура?

– Твои слова, – язвительно заметил художник. – И отчего ты всё время дрожишь? – он давно заметил странный, изредка, будто волнами, накатывающий на девушку озноб. – Ты не больна? Может, у тебя жар?

– Нет-нет! – она испуганно замахала рукой, – никакого жара! Всё нормально! Со мной бывает! Не обращай внимания!

Неожиданно, громкие восклицания девушки были прерваны высоким, блеющим дискантом дяди Казимира:

– Что? Тяжко денежка даётся?.

.

Марселина      недоуменно      уставилась      на величественную фигуру Казимира Ивановича, чёрной тучей нависшую над молодыми людьми.

– Боже правый! – прошептала она, чуть подавшись к Антону, – кто это?..

– Это? – злорадно усмехнулся Антон. – Это всего лишь господин Желтковский! В общем, не опасен, но!.

. – художник многозначительно взметнул вверх испачканный сангиной указательный палец, – пока дело не касается красивых женщин и золотых дублонов! Уж тогда это сущий дьявол! Брр… вот, в прошлом месяце…

– Кончай хамить, Паладьев, – капризно забрюзжал дядя Казимир, – я же шутя.

– И я, шутя! – нехорошо усмехнулся Антон.

– Ладно! – примирительно произнёс дядя Казимир, – признаю: пробелы, так сказать! Приношу, как говорится, свои глубокие, искренние…

– Вы прощены, рыцарь! – прервав готового разразиться длиннющей тирадой старого мэтра, торжественно произнесла Марселина, и протянула ему словно для поцелуя свою узкую, смуглую руку.

Не ожидавший такого поворота, дядя Казимир, густо покраснев и по – стариковски крякнув, с наигранным трепетом приложился испанской своей бородкой к длинным, ухоженным пальчикам Марселины. – Так что, мир, Паладьев? – глянул он на Антона лукавым глазом.