DOMINI ПАНЕЛЬ

– Вот уж дудки! – рассмеялся Тошка, – капитуляция, Иваныч,      только      капитуляция!      Притом, безоговорочная!

– Ну, что ж, раз надо для дела, тогда капитуляция! – так же весело воскликнул дядя Казимир, – но без контрибуций! – добавил он и, обволакивая Марселину липким взглядом, сладко пропел: – Так, о работе ни слова?..

– Кстати о контрибуциях… – перехватив инициативу, не без сарказма произнёс Антон, – Вы бы, дядюшка, чем людей бодать, лучше коньячку бы раздобыли. У вас явно булькает в закромах.

– Да-да, я всё понял, Паладушка, а булькает во мне вчерашняя отрыжка! – старый художник затрясся в беззвучном смехе. – Хотя могу предложить господам горячий кофе – у меня термос. – Дядя Казимир ловко шаркнул ножкой.

– Тащи!..

Казимир Иванович, неопределённо хмыкнув в густые усы, присел у своей сумки.

– А это ещё кто? – появившаяся под колоннадой Ленка в упор глядела на недавнюю жертву, – это не тебя сейчас малолетки под аркой тромбили?

– Ты, Лена, как сама неожиданность, да ещё вся в жёлтом!.

– Ну, ё-моё!.. – напевно произнесла Ленка, со вниманием оглядывая компанию, – какие мы здесь все белые да пушистые, да!..

– Зузы принесла? – прервал её восклицания Антон.

– Твой гонорар, – протянула деньги Ленка, – трояк, что ты мне обещал, я уже отщипнула и ещё комиссионные оставила. Мелочь… ты же не против?

– А, как насчёт подоходного налога? – с усмешкой произнёс Антон.

– Что, уже жаба душит? – зло огрызнулась художница, – а, Паладьев? Нешто сдавила?..

– Сдохла! – подняв кверху руки, рассмеялся Антон. – Тебя увидела и!..

– Гад! – констатировала Ленка.

– Может, пойдём? – тревожный взгляд Марселины вернул Антона к действительности.

– Всё! – спохватившись, воскликнул тот. – Идём! Лена, солнце, – проворковал, ласково глядя на художницу, – посмотри за вещами. Я скоро! Одна нога!..

– Знаю вашу ногу, – отрезала Ленка, – изучила!

Казимир Иваныч и мне кофейку, если можно!

– Вот заноза! – пробасил дядя Казимир.

– Ну, вперёд! – воскликнул Антон и почти неслышно добавил: – Аквила нон каптат мускус1.

Они встали и, лавируя между мольбертами, направились к выходу на проспект. Девушка, обеими руками прижимая к груди сумочку и близоруко щурясь, шла вслед за ним.

– Так ты, значит, аквила, а я, выходит, всё-таки, не мускус? – произнесла она с весёлой иронией.