Сны Эйлиса. Книга II

Раджед, вновь устроившись на троне, как завороженный, уставился на зеркало, колыхавшееся неправильно быстрой сменой незнакомых и ненужных пейзажей. А Сумеречный Эльф застыл, прислонившись к стене, по-птичьи склонив голову набок. Он словно выжидал, когда вновь уместно будет говорить, и Раджед это ощущал, вдруг понимая, что, пожалуй, скучал по верному, хоть и странному другу.

– Такое чувство, словно все вы пытаетесь разбудить во мне что-то светлое. А ты, Сумеречный, за мой счет бежишь от своей тьмы, – пробормотал льор.

– От тьмы бегут все, – изрек друг, отделяясь от стены. – Если от нее не бежать, то она поглотит даже самых светлых.

– Меньше пафоса, мой друг, только меньше пафоса, – усмехнулся Раджед, небрежно встряхнув растрепанной гривой. Но сердце подернулось новой болью, новые ростки пробивали каменный саркофаг, отзываясь не вкусом победы, а угрызениями совести: «София… Как же глупо я себя повел. София! Я был искусным обольстителем на балах. Но в итоге не нашел лучшего предлога, чем паршивый шантаж.

– Зеркало! – оторвал от дум и самобичевания возглас Сумеречного Эльфа. Раджед вскинулся, тут же подхватывая трость. За годы поединков и войн он научился собираться за считанные секунды и держал поблизости все важные артефакты.

Зеркало и правда прекратило беспорядочную трансляцию земных пейзажей, зато показало отчетливо картину самого Эйлиса.

– Это же Олугд Ларист! – воскликнул Раджед, но яростно зарычал: – И Нармо! Проклятый паук! Я думал, что навечно загнал его в башню.

– Да прям уж! Загонишь его!

– Можешь приглядеть за порталом, как в старые времена? А хотя… глядеть-то не за чем, – отозвался Раджед, накидывая поверх рубашки и жилета неизменный камзол. – Пожелай мне удачи! Друг!

И с этими словами льор доверительно протянул руку Сумеречному Эльфу, которую тот немедленно крепко пожал в знак примирения.

– Удачи! Друг! – сияя по-детски наивной и открытой радостью, отозвался Сумеречный Эльф, этот несносный Страж Вселенной. И Раджед понял, сколько боли причинил другу. Никакие надуманные обиды не стоили проклятых лет одиночества и озлобленности. Уж точно не перед лицом гибели мира. А пока мог безвременно погибнуть один молодой льор. Может, не союзник, но и не враг.