Один на один. Бессонница

Евгений устало рассматривал яркие закатные отражения в стеклах далеких многоэтажек, когда раздался спокойный задумчивый голос:

– Тоскуешь?

– Да.

– Я тоже тосковал поначалу…

– А потом? – наивно и непроизвольно поинтересовался Евгений.

– А «потом» не было. «Потом» продолжается и сейчас, – порывисто ответил Сумеречный Эльф и едва ли развеял сгущавшиеся тучи беспробудной печали.

– Разве ты на солнце не можешь смотреть? – не совсем понял Евгений.

– Я не про солнце, – улыбнулся, как маленькому, собеседник, при этом между его бровей залегла мрачная складочка.

Евгений удивленно повернул лохматую голову, вопросительно поглядел на собеседника и осторожно произнес:

– Не думал, что у таких, как ты, могут возникать какие-то проблемы. Ведь вы все такие сильные и не считаетесь ни с кем. Вы же… Вы свободны в выборе! Вот! Вы свободны!

Собеседник снова улыбнулся с унизительным снисхождением к неразумному ребенку, забавному, но глупому детенышу. Так же часто смотрел отчим, когда преисполнялся решимости чему-то поучить пасынка.

Евгений поморщился и наклонился вперед, сцепив руки между коленей так, что побелели костяшки. Он сидел на диване, ссутулив плечи, приобретая сходство с обиженной горгульей, прилепленной к стене собора в качестве водостока.

– Надеюсь, ты знаешь, что далеко не все проблемы решаются силой. Да и счастье не измеряется свободой, – ответил Сумеречный Эльф, пусть с насмешкой, но без холода.

– Счастье… Ну… ты же много знаешь обо всем! А знания – сила, правда ведь? – немного повеселел Евгений. – Ты же знаешь все обо всем. Почти.

– Вот именно – «почти». Я не знаю собственной судьбы. И вот там, где не знаю чужие судьбы, значит, мне предстоит вмешаться.

– Только из-за этого ты мне и помог? А если бы кто-то другой умирал в канаве, ты бы прошел мимо? Даже зная, как уберечь его от падения?

– Получается, что так. Потому что вмешательство – еще хуже, – болезненно вздохнул Сумеречный Эльф, как будто задели его самую глубокую незаживающую рану; он отмахнулся: – Не обращай внимания. Ты-то жив.

Воцарилась неприятная неискренняя тишина.