Алмаз Времени. Том I. Скитания

Да еще к упрямому нежеланию подыхать.

– Ты ответишь, кто ты, в конце концов? – приподнимал клинком голову пленника Сварт.

И так длилось уже три дня. Сумеречный Эльф улыбался ссохшимися губами. Измученно, но словно не от ран, пленник отвечал:

– Я один из тринадцати проклятых… последний… Страж Вселенной.

– Никогда о таких не слышал, – нахмурился капитан, недоверчиво поворачивая голову и вновь приподнимая лицо врага клинком, словно пытаясь рассмотреть пленника со всех сторон, чтобы понять, по каким же признакам он принадлежит к этим мистическим проклятым.

– Тебе не стоит слышать о них. Исчезли они. Сгинули все. Они были очень сильны. Вот и все, что надлежит знать. Сильны… – лицо Сумеречного на миг стало задумчивым и невыразимо скорбным, взгляд устремился куда-то вдаль, через многие десятилетия. Потом он добавил: – И очень опрометчивы. Неудавшиеся стражи Вселенной…

– Зачем тебе на Ифритову Смерть? – спросил Сварт, плотнее поднося к горлу пленника саблю.

Об этом окутанном слухами островке он хотя бы что-то знал. Говорили, что лучше туда не соваться. Ифритовой Смертью он назывался, потому что в тех водах потонул не один корабль. Не спасались даже мощные пароходы джиннов.

– Мне? Это тебе! – снова превращался в шута Эльф, перебирая пальцами связанных рук. Как будто забывая о побоях и ранах, он весело вскидывал голову, точно танцуя всем телом, насколько позволяли туго притянутые к мачте запястья.

– Но предложил ты, падла! – ударил сильными ногами Сварт, настолько взбешенный непониманием происходившего, что не знал, на ком еще выместить гнев.

– Ну… Считай, что я генератор хороших идей. Доброжелатель, – прохрипел Сумеречный, продолжая дергаться в неподвижном танце.

– Не верю, – отвернулся Сварт, рассматривая горизонт, скрещивая руки. Вид собеседника казался уже невыносимым.

– И правильно! – подался вперед Эльф и снова скинул все канаты, вскакивая и начиная пританцовывать.

Команда обнажила сабли, Сварт принял боевую стойку и прошипел, дрожа от ярости:

– Вот и убирайся с моего корабля.

Больше он не скрывал своей обескураженности. Все прочие бедствия меркли в сравнении с нежданным «приобретением». Что хуже всего – после таких фокусов с освобождением от цепей Сварт начинал сомневаться в ясности своего рассудка.