Никаких принцесс!

Это странно. Только знаешь, Ромион бы никогда никого жалеть не стал.

– Да ты его просто мало знаешь!

– Своего-то брата, – усмехается Дамиан. – Знаю, и получше, чем ты. Я помню, что ты его любишь, Виола. И не буду оскорблять его при тебе. – Он качает головой, когда я по привычке пытаюсь возразить. – Мне просто иногда… иногда очень хочется тебя спросить…

– О чем?

Дамиан сжимает кулаки и молчит, но я жду, и он все-таки решается:

– Со мной ты тоже из жалости?

– Чего?! Да как… как тебе в голову пришло!

Но Дамиан продолжает внимательно смотреть на меня.

Мда. Похоже, наступило время для признания. Очередного.

Господи, когда его самооценка поднимется хотя бы на мой уровень?

– Дамиан, я же говорила, что я тебя… что ты мне нравишься. – Куцо как-то получилось. Может, еще раз попробовать? – В смысле…

Но Дамиан берет меня за руку, сжимает пальцы и улыбается – грустно так, что у меня сердце удар пропускает.

– Не надо. Не надо, Виола. Просто… Знай, что я все равно всегда буду с тобой рядом – пока не прогонишь, конечно.

– А, – усмехаюсь я. – То есть ты меня сейчас специально злишь? Чтобы прогнала? Так вот – не дождешься! Я свою настоящую любовь так просто не отпущу!

Дамиан в ответ только улыбается и снова целует мою руку. Но я вижу, все еще вижу в его глазах – глубоко-глубоко, но оно там есть – недоверие.

Знать бы еще, как его переубедить? И… почему это простое «я тебя люблю», оказывается, так сложно сказать?

Дома, в своей комнате, я долго и пристально смотрю в зеркало.

Мне все еще странно видеть в нем красавицу – сквозь флер, конечно. Да, раньше после полуночи я тоже становилась красива. Да, после лягушачьей кожи эта красота ослепляла. Но и вполовину не так, как сейчас.

Я трогаю золотистые длинные пряди – они волнами струятся по спине, плечам и высокой груди, очерчивают тонкую талию и крутые бедра, и дальше – к ногам, длинным и стройным, словно у балерины. Распущенные волосы достают до пола – с непривычки я уже раз сто запутывалась в них, просыпаясь, или садилась, подстилая под себя вместо диванной подушки.

Жидкое золото – и отрастают мгновенно, стоит их немного подровнять. Хотя чего там, они и так ровные. Но я бы хотела покороче…

А еще глаза – не мои, чужие, темно-синие, при определенном освещении даже фиолетовые. Не мои губы, совершенные и изгибом, и розово-алым цветом. Черты лица: идеально-ровный нос такого размера, словно его рассчитывал скульптор – и не раз, а как минимум сто.